Глава 4

Подогнав машину к ангару, Аня заглушила мотор.

— Приехали. — зачем-то сообщила она, будто я сам этого не видел.

Я вышел, забрал оружие, повесил на плечо, и зацепив еще и рюкзак, другой рукой попытался прихватить сумку с дисками.

— Да оставь, отнеси то что взял, и вернись за остальным, не бойся, я не сбегу. — улыбнулась она в зеркало.

— Ну да, спасибо, без тебя бы не догадался. — в ответ улыбнулся я. Аня конечно права, так проще, но хочется взять всё и сразу.

Всё же оставив сумку, я подошел к двери, и кое-как изловчившись, просунул рукавицу в дверную ручку. Дверь тяжело поддалась, и впуская меня в помещение, выпустила облако пара.

— Открывай медведь, сова пришел! — громко поздоровавшись, я сложил на стол свою поклажу.

Дядя Саша спал. Дрова в печи прогорели, и в помещении было довольно прохладно.

— Я уж думал чайком побалуюсь, а ты дрыхнешь оказывается... — открыв дверку печи и заглянув внутрь, я убедился в правдивости своего предположения, — кроме кучки потухшего пепла там ничего не было.

Обычно если прикрываешь поддувало, до утра остаются не прогоревшие угли, и нужно лишь закинуть дров чтобы возобновить процесс. Но тут видимо дед похозяйничал, поддувало открыл, а не подбросил, — проспал.

Ну да ладно, разожгу, дело уже привычное. Это по первым разам печь упрямилась: вроде разгорится, а закроешь дверку, — тут же тухнет, и дымит на весь дом. — Чего я только не пробовал — и так подходил, и этак. Дрова сушил, бумаги пихал по пол мешка, потом вот бересты надрал сухой. Но никак не хотела меня печь слушать. Другой кто-то то же самое делает, — горит прекрасно, я же подойду, — едва чухает. Плюнул было, но потом как-то раз, и само получаться стало.

— Да вставай ты уже старый хрыч, зима придет, замерзнешь ведь на фиг... — что-то было не так, я обошёл стол и наклонился над спящим летчиком. Вроде дышит. Только лоб весь к каплях пота, а лицо цвета бледной свеклы.

— Что за херь... — ладно хоть Аню не отпустил.

*****

— Похоже ваш вылет откладывается. У него жар, думаю это что-то серьёзное. — быстро осмотрев больного, объявила она, и отправила меня подогнать машину прямо к двери.

Справившись с заданием, я поднял деда вместе с тулупом на котором он лежал, и приложив пару раз головой — сначала о косяк, потом о стойку — уложил на заднее сиденье.

Доехали быстро. Вынес точно так же, и протащив до приёмного отделения — небольшая комната где обычно принимают больных, уложил на кушетку.

Дальше всё пошло без моего участия, вокруг забегали, а меня попросили отойти.

Помочь я ничем не мог, но и просто так уйти тоже, надо было узнать что всё же случилось, и решить как быть дальше. Поэтому ждал, топчась по коридору, а когда надоело, вышел на улицу, и уже там вспомнил про оставленное на столе оружие. Воровства у нас особо не было, может по мелочи кто чего и пёр, но так чтобы унести пулемет — это вряд ли. Но забрать всё равно стоило. Да и время девятый час, нас точно уже потеряли.

Предупреждать никого не стал, сел в машину и через несколько минут парковался возле ангара рядом с зеленой буханкой.

Группа которую мы должны забрать с собой, уже была здесь. Водитель сидел в машине, двое курили у ворот ангара, остальные зашли внутрь.

— Здорово мужики. — подошел я к курящим.

— Ну ты даешь Василий, мы тут уже битый час ждём, где ты ходишь? — возмутился, пожимая мне руку, один из них, Рустам, невысокого роста, коренастый армянин, хозяин одного из КАМАЗов.

— Мы сегодня полетим вообще?— тут же поддакнул второй, тоже невысокий, но не армянин, — казах по имени Саша, так его называли на русский лад.

— Да пёс его знает, — огорчил я их, и зашёл в сторожку.

Оружие лежало там где я его оставил, в печке потрескивали дрова, и начинал дымить чайник.

За столом двое, и Андрюха возле печи копается.

— Вот ты поспать. Уж думали за тобой ехать. — повернулся он ко мне. — вроде рано уехал?

Поприветствовав мужиков, и в двух словах объяснив причину своего отсутствия, я забрал со стола пулемет и поставил его в угол между стеной и печью.

— И что думаешь? Надолго дед в больничку загремел? — орудуя кочергой, Андрей вопросительно посмотрел на меня.

Я бы и сам у кого-нибудь спросил, вот только боюсь ни от моего вопроса, ни от ответа, ничего не изменится. Поэтому просто пожал плечами и неопределенно хмыкнул.

— Нам то что делать? — по своему истолковал моё молчание старший группы, очень похожий на моджахеда, немолодой уже дяденька Григорий Иваныч — смуглый, с чёрной бородой и пронзительным взглядом.

— Ну а какие варианты? Ждать. — разведя руками, я снова уныло хмыкнул. — Только ждать.

Понимая что с дедом что-то серьёзное, я как мог оттягивал момент «признания», — от мысли о самостоятельном полёте невольно тряслись коленки. Одно дело слегка порулить под присмотром опытного лётчика, и совсем другое выполнить самостоятельный полёт.

Нет, теоретически я допускал такой вариант, но как это будет в реальности, представлял не очень. Дед хотел чтобы я полетал под его присмотром хотя бы до лета, имея ограниченное количество топлива, просто так тренироваться мы не могли, приходилось совмещать учебу с реальными задачами. Но одно дело самостоятельно взлететь — вспотев при этом как бобик, и передав управление пойти «покурить», и совсем другое проделать всю работу самостоятельно. Тут даже когда за руль автомобиля садишься в первый раз без инструктора — страшно, а здесь целый самолет. Да еще с пассажирами.

Но в любом случае нужно на что-то решаться.

— Ладно мужики, пока подождите, не разбегайтесь, доеду до больнички, может скажут что к чему. — я снова оттянул момент.

Но чуда не произошло.

— Воспаление лёгких. — добила Аня. Я не знал деталей, но понимал что для меня это приговор. Мужики в посёлке и так уже пересидели свою смену, помереть конечно не помрут, подождут ещё дней несколько, да отправятся домой. А триста вёрст по гористой заснеженной Башкирии это не шутки, рупь за сто что и не найдем мы их никогда.

Это как с пропавшими в городе ребятами: как ни «спрашивали» мы пленных, как ни «уговаривали», все в один голос твердили что знать ничего не знают, и ведать не ведают. И вероятность того что из десятка бандитов ни один не был в курсе, — самая минимальная.

Конечно поначалу они бодрились, карами всякими угрожали даже, но когда их вывезли в степь и по одному стали машинами рвать, дружно разговорились.

Сдали всё что знали, и чего не знали. Точно не скажу, меня не привлекали к допросам, там работали специалисты — забойщики с мясокомбината, но говорят что наговорили они столько всего, что в штабе до сих пор разбираются; где они правду сказали, а где приврали для солидности.

По словам пленников получалось что пасли нас ещё с первого посещения, и к так называемым «кланам» — тем что заправляют всем в городе, бандиты не имеет никакого отношения. В банде был лидер со своим «коллективом» и собранные вокруг этого коллектива — «мелкие формирования», которые понятия не имели куда конкретно идут. Знали только что посёлок новый объявился и надо его «пощупать», Так же знали что обещанные им золотые горы вполне могли стать действительностью. У многих уже был опыт подобной «работы», грабежи и мародерство здесь процветали, и не считались чем-то зазорным или неправильным.

— Долго болеть будет? — спросил я у супруги, но она только развела руками.

— Сейчас главное чтобы не помер, состояние тяжелое, температуру только чуть сбили...

— А как же так получилось? Дед нормальный вчера был, не кашлял даже. Ты уверена в диагнозе? — Нет, он конечно выглядел слегка неважно, но не хрипел и не сопливел, я бы запомнил.

— Конечно уверена. — отрезала Аня, поясняя, — Пневмония всякая бывает, есть и бессимптомная: вроде только что человек был здоров, а потом резкое ухудшение и всё, приехали...

— Но вы же делаете что-то?

— Естественно. Только ты же знаешь наши возможности. Лекарств почти нет, я ему и так Ветбицин колю из своих запасов...

— Это для свиней который? Просроченный? — С лекарствами беда у нас, экономим как можем, но даже не считая раненых, болеть стали гораздо больше чем раньше, особенно дети. Отсутствие привычных удобств — тот же туалет на улице, необходимость топить печи и таскать воду, сильно отражалось на здоровье людей.

Плюс если раньше при первых сомнениях врач назначал антибиотики, или ещё какие-то лекарства, то сейчас такой возможности не было, поэтому даже самая простая простуда могла обернуться чем-то куда более серьёзным.

— Он самый. — кивнула Аня, — другого нет.

— Ну ты же понимаешь что жизнь деда крайне важна?

Супруга вздохнула.

— Понимаю, и делаю всё что могу. Не переживай...

Убедившись что всё действительно плохо, и по-любому мне придётся лететь, я пошёл к зданию клуба, машину же оставил возле больницы.

*****

Глава уже был у себя. А может даже и не уезжал, передвигаться на коляске было достаточно проблематично, поэтому он частенько оставался здесь, смежная с кабинетом комната так же отапливалась и имела всё необходимое для жизни.

— Вот такие дела Алексеич... — прояснив ситуацию, я подошел к висящей на стене карте и сложив за спиной руки, замер в ожидании его решения.

Глава долго молчал, — обдумывал, и наконец зашелестев колесами, подъехал поближе.

— И что ты предлагаешь? — по еврейски «ответил» он.

— Не знаю. Лететь надо, это факт. Но летчик из меня пока не очень, есть определенный риск.

Сергей Алексеевич продолжал молчать, он явно не хотел рисковать самолётом, но и людей бросить тоже не мог.

— Ну так что? — поторопил я его, понимая что если лететь, то прямо сейчас, пока небо просветлело и сверху ничего не сыплет.

— Я не так давно разговаривал с дедом... — глава наконец ожил, — так он мне сказал что в случае чего ты вполне можешь его заменить. Или он ошибался?

— Думаю смогу. — подтвердил я.

— Тогда в чём проблема? Иди готовь машину. — в его голосе уже слышалось лёгкое раздражение.

— Хорошо. Только можно без группы в этот раз? Всё же первый самостоятельный полёт, не хотелось бы людьми рисковать.

— А как же смена? — он откатился обратно к окну, необходимость задирать голову при разговоре ему явно не нравилась.

— Объясню что к чему, думаю поймут. Припасы пополним, недельку ещё посидят.

— Нет. — он решительно мотнул головой — люди там и так вторую неделю торчат, не дело это. Разве что соляру можешь не грузить, если так переживаешь — отверг он моё предложение, и уже когда я повернулся к двери, добавил, — ты про восточный пост не забыл?

Нет, про пост я не забыл, сделать небольшой крюк несложно, и уверив его что всё помню, — наконец вышел на улицу.

Дойду до больнички, узнаю как дед, заберу машину и вернусь к самолёту. Сейчас почти десять, пока соберёмся, часов в двенадцать стартуем. До цели часа два — плюс-минус, значит в два на месте, обратно вылетим только в районе пяти, — и засветло вернуться уже не успеем. От солярки отказываться я не буду, поэтому садиться желательно посветлу. Значит придётся переночевать в посёлке, и уже утром нормально лететь.

— Ну что, как он? — дойдя до больницы я зашел в тамбур, и едва не столкнулся в дверях с Аней.

— Всё так же. — нахмурилась она. — Думаешь за пол часа что-нибудь изменится?

Уверив супругу что не думаю, я предупредил что забираю машину, и пока она не начала расспросы, быстренько ретировался. Времени на объяснения не было, как взлетим, сама услышит.

*****

Дальше всё происходило как обычно, только теперь вместо деда главным был я, а все остальные выполняли мои указания.

Масло у печи так хорошо прогрелось, что провоняло весь ангар, его утащили к самолёту, и подключив батареи, закачали обратно в мотор. Загрузили бочки, мешки с провиантом, оружие, не забыли про лыжи и картонные коробки.

Вспоминая как дед каждый день делал одно и то же, я мысленно поблагодарил его, ненужные вроде бы манипуляции помогли мне запомнить порядок действий. Ан-2 самолет не сложный, это сначала кажется что здесь много всяких крутилок и рычажков, но когда узнаешь что и для чего — уже не путаешься.

Ну вот и он — момент истины.

Полоса чистая, сегодня я попросил прочистить немного больше, — не факт что умещусь в стандартный размер.

Мотор чихнул, плюнул, и ровно подхватился. Следуя инструкции, — она приклеена на стекле, нужно проверить положение триммеров, закрылки, высотомер и давление. Дождавшись когда мотор прогреется, бегло пробегаюсь по датчикам: наддув, бензин, масло, температура. Всё в норме. Можно взлетать.

Довожу обороты двигателя до двух тысяч, снижаю до тысячи, и отпускаю тормоз.

Будь сейчас лето, можно стартовать сразу с двух тысяч, но зимой самолет может пойти юзом, поэтому сначала начинаем разбег, и только потом доводим обороты до взлётных.

Процесс идёт штатно, увеличиваю обороты, закрылки на тридцать, ветра почти нет, поэтому штурвал не трогаю.

Слежу за скоростью, и как только стрелка пересекает отметку девяносто, плавно тащу штурвал на себя. Земля «толкается» и мы взлетаем. Считаю до трёх, потом резко даю штурвал вперёд и тут же тяну обратно. На необходимость этого действия дядя Саша указывал тыщу раз, говорил что если так не сделать, то можно и хвост сломать.

Боковым зрением отмечаю что дополнительно полосу расчищали зря, взлетел я даже «короче» чем обычно.

Скорость растёт вместе с высотой, и поднявшись до трехсот метров — примерно за две минуты, я начинаю разворот к востоку.

Андрей сидит ни жив ни мёртв. Он сегодня за штурмана, наказал ему следить за приборами, даже памятку написал где что находится, и какие цифры должны быть. Чувствую себя мастером пилотажа.

Ложимся на курс и на высоте триста пятьдесят метров проходим над восточным постом, все предупреждены и смотрят вниз.

Высота растёт, пост остаётся где-то позади, и ничего не заметив, я снова разворачиваю самолёт.

В кабине не холодно, но и не жарко, термометра нет, но по ощущениям градусов десять, может двенадцать. Дверь в салон закрыта, без печки там совсем дубяк. Скорость под двести, высота тысяча метров. Больше подниматься не буду, — чем выше тем холоднее, дед иногда забирался до трех тысяч, но это без пассажиров.

— Ну что? — спрашиваю Андрея, в одной руке он держит картонку с памяткой, а второй намертво вцепился в поручень.

— Нормально! — зачем-то кричит он, хотя у нас теперь всё по современному, у каждого пилота своя гарнитура, нестандартная правда, но функции свои выполняет.

— Если нормально, свяжись с землей, — отвечаю ему, — скажи что возле поста никого нет, — ни тварей, ни их следов.

— Хорошо. — кивает Андрей и берётся за рацию. Кстати тоже трофейную. Раций, как автомобильных так и обычных, переносных, нам досталось штук тридцать, и вкупе с имеющимися, мы перешли на новый уровень «радиовещания».

Мотор работает ровно, все показатели в норме, в небе мы уже почти полчаса, ещё час и будем на месте. Сбиться с пути не боюсь, видимость отличная, ориентиры известны.

— Доложил! — снова так же громко кричит штурман, отвлекая меня от робко начинающегося восторга — я всё ещё не верю что мы летим, и это только моя заслуга. Наверное до конца порадуюсь только когда мы вернёмся домой, ведь впереди ещё посадка, взлёт и снова посадка. После получения прав я так первый раз в город поехал; боялся жутко, переживал, ехать надо было далеко и через центр, и вот когда приехал на место, — бурная радость потухла от одной только мысли что предстоит ещё и обратный путь.

Сейчас конечно не так, основной свой страх я уже преодолел, и когда впереди обозначились габариты Орловского, даже как-то расстроился.

Выровняв самолет по курсу, я начал снижение, в точности повторяя заученные действия.

Снизиться до трехсот, дать круг, прицелится на местности, и убедившись что всё в порядке, вести машину на посадку.

— Скажи мужикам пусть приготовятся! — попросил я Андрея, и прежде чем пойти на разворот, включил в салоне аварийную сигнализацию.