Глава 36

Как проехали десять километров, — я даже не заметил. Всё-таки что не говори, а тойота и в Африке тойота. Даже праворукая.

Хотя если разобраться, какая разница? — Дорог нет, правил нет, гайцов нет. Хоть на корыте гоняй, никто слова не скажет.

Пока ехал прошёлся по полчкам и кармашкам всяким. Парни прошмонали только основное, а небольшие отдельчики остались нетронутыми.

Улов конечно не богатый, пара патронов, серебряная цепочка с крестиком, несколько разномастных болтов, — не в смысле перстней, а обычных, на которые гайки заворачивают. Календарик за одиннадцатый год с новогодней ёлкой на обороте, и семейная фотография — папа, мама, и сынок лет десяти. Причём похоже папа этот и был тот водила которого я положил. Точно не скажу, особенно не приглядывался, но по-моему он. Фото не новое, снято в обычной квартире, на заднем фоне балконная дверь, телевизор — ещё ламповый, и кусок шкафа. Шторки скромненькие, какого-то жёлто-зелёного цвета, на полу ковёр с рисунком. В общем обычное фото начала девяностых, надписей на обороте нет, а у хозяина теперь и не спросишь.

Вот только тогда вопрос возникает; человек с фотографии конечно помоложе того что валялся возле машины, но точно не на сорок лет. Лет десять максимум. И то не факт. По идее это мог быть тот пацан с фотки, подросший просто, но мужик брюнет, а паренёк рыжий. Не переродился же рыжий ребенок с годами в черноволосого? Или переродился? Надо будет у кого-нибудь уточнить.

Пока ехали, Леонид дремал, но когда нашлось подходящее место чтобы оставить уазик, и мы остановились, — проснулся.

— Как обстановка? — пытаясь привстать, он охнул, сматькался, и грохнулся обратно на сиденье.

— Осторожнее! Тебе шевелиться нельзя, а ты как лось скачешь!

— И всё же? Чего тормознул? — морщась от боли, не сдавался Леонид.

— Чтоб ты спросил. Лежи давай, сейчас уазик припрячем, и дальше поедем.

И не дожидаясь ответа я вышел из машины.

Место самое подходящее, — пересохшее русло какой-то речушки, если скатиться вниз по склону, можно накатом заехать под самый обрыв, и отсюда точно ничего видно не будет. Главное следы замести, траву поправить как-то, чтобы на ходу незаметно было. В то что нас не будут искать, я не верил, потом придётся что-то думать, а пока главное уаз спрятать.

— Подтолкните чуток, дальше сам съеду — уселся я в своё привычное кресло и захлопнул дверь.

Уаз бесшумно тронулся — в восемь рук толкали, и сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, покатился по склону.

Обратно вот как его вытаскивать... — мелькнула запоздалая мысль, но я лишь отмахнулся — не до того сейчас.

Скатившись до самого обрыва, там где поположе, я выровнял руль и машина плавно нырнула вниз. Будь уаз на ходу я бы никогда не решился на такой маневр, но всё что могло случиться, уже случилось, как говорят умные люди — потерявши голову, по волосам не плачут. Или это про другое?

Ну да ладно. Зяму вот только жаль, я конечно надеюсь что всё обойдётся, и мы его притащим в станицу, но всё равно как-то не по себе. Столько всего пережито за рулём этого динозавра...

Скатившись вниз, он, по инерции, ещё сколько то проезжает, и слегка качнувшись на пружинах, замирает.

Ну вот и всё. Надо прощаться. Пробегаюсь глазами по салону — вроде ничего не забыл, закрываю дверь и не оглядываясь, возвращаюсь.

Следов того что кто-то сюда съехал почти не видно, мужики «разгладили» примятую траву и прикололи к земле пару шаров перекати поля, или как еще называют это растение — верблюжья колючка. Кстати вот интересно, куда подевались верблюды? Даже в нашем времени, в двадцать первом веке я частенько встречал их в степи, а сейчас почему их нет?

Честно говоря я даже не знаю откуда они родом, — понятно что звери не степные, но кто конкретно придумал использовать их как транспорт — вспомнить не могу. В школе вроде говорили что-то, но видимо я так слушал что в голове ничего не отложилось.

— Спрятали? — встретил меня Леонид. Он не спал, более того, исхитрился принять сидячее положение.

— Ну так. Скатили вниз, под обрыв в старом русле. Отсюда вроде не видно.

— А с другой стороны?

— Да хрен его знает... Да и от кого с другой стороны его прятать? От сусликов? — ответил я Леониду.

Будь здесь почва каменистая, ещё как-то можно было потеряться, а на траве след даже от одной машины сохранялся едва ли не до следующего года. Не говоря уже о целой колонне тяжеленных внедорожников. Трава в степи сухая, во всяком случае в это время, и колесо не гнёт её, а ломает, и подняться она, понятное дело, не может.

— Да пёс его знает. Мало ли...

— Не каркай. Авось пронесёт. — отмахнулся я, хотя сам был уверен в обратном. Не в том что уаз найдут, отнюдь, — за него я как раз не переживал, уверен я был что в этот раз за нас возьмутся уже по настоящему.

— Да я и не каркаю. Хреново мне что-то...

— Так и ложись отдыхай, до вечера чай не помрёшь? Тем более это тебе не уаз, так трясти не будет.

Леонид что-то пробормотал в ответ, но видимо не особо важное, и подтянув к себе автомат, замолчал.

Я же отвернулся, и повернув в замке ключ, завёл двигатель.

Прислушался. Никаких посторонних звуков, всё так, как и должно быть. Теперь точно быстрее покатимся, — подумалось отчего-то. Ведь как ни жаль оставлять машину, но всё же прицеп в виде подбитого Уаза основательно тормозил. Конечно и теперь от груженной бензином буханки особых чудес ждать не стоит, но всё равно, как бы там ни было, а так всё поскорее будет. Единственное что напрягало, это отсутствие стёкол, из всего круга стекло сохранилось лишь на левой задней двери.

Пока ехали не быстро, было приятно, ветерок хорошо так обдувал, но когда прибавили, начал раздражать. Вроде бы не так жарко как в уазе, но как-то не комфортно.

— Вон, глянь чего нашёл. — обернулся я к Леониду и передал ему найденную фотокарточку.

Тот взял её, посмотрел со всех сторон, даже понюхал зачем-то.

— И что ты хочешь услышать?

— Твое мнение. — ответил я. — Что за люди, какой год, ну и вообще...

Леонид задумался.

— В машине была?

— Ага. За козырьком.

— Не знаю... Вроде обычная фотка, годов девяностых, может конца восьмидесятых, мужик работяга, — вон, руки какие, баба ничё так, симпатичная. Пацан как пацан, что тут ещё сказать?

— Не знаю, может я чего-то путаю, но мужика этого я грохнул сегодня. Он как раз за этим самым рулем сидел.

— Бывает. Не парься, все там будем. И вообще, они первые начали.

— Да ты не понял... Я не переживаю, просто напрягает кое-что... Мужик этот — снимок старый, а он почти не изменился. Я подумал может пацан подрос, но он же рыжий, а мужик чернявый. Как такое возможно?

Леонид снова замолчал. Поначалу, как только остановились мне показалось что он совсем плох, но сейчас, на ветерочке, он заметно приободрился. Видно конечно что не здоров, но по сравнению с тем, каким его загрузили в машину — небо и земля.

— Да мало ли... — я уж и забыл о чём спрашивал, как он наконец ответил, — Может похож просто, может брат это его, или сынок, только не тот что на фото, другой какой-нибудь. А может и сам это он. Кто ж теперь расскажет?

— А как же время? Он ведь должен был стариком уже быть. — обернулся я к Леониду.

— С чего ты взял? А если в его реальности сейчас как раз девяностые? Откуда нам знать?

— Просто если эти люди оттуда, — возразил я, — из Союза, то наверняка с ними можно по человечески договориться. Скажешь нет?

— Конечно скажу. А еще скажу чтобы ты не забивал голову всякой чушью, — не один ли хрен, кто он и откуда? Нам сейчас о другом думать нужно, — как до станицы доехать и хвоста не привезти, а ты херней всякой занимаешься...

Отвечать я не стал, да и не требовалось, кругом Леонид прав, — какая разница кем этот мужик был в прошлом, главное кто он сейчас.

Может быть пока мы едем, из города выехало несколько сотен подобных «переселенцев» с одной единственной целью — найти станицу и разграбить её. Нам ещё крупно повезло что перенос пришёлся на весну, и у нас было время подготовиться, а случись иначе? Окажись мы здесь летом, попали бы прямо в лапы к таким вот «караванщикам», и продавали бы потом нас и наши вещи вот так же на местном базаре.

— Ты так как? Живой? — Леонид совсем притих, и я заволновался.

— Живой пока... — едва слышно произнёс он.

Я обернулся.

Ну да, живой, но как то прям с лица спал. Надо бы тормознуть где-нибудь, глянуть как с повязками дела обстоят. Может пропитались насквозь, и не держат толком. Я хоть и не врач, но понимаю что ранения не самые серьёзные, при наличии медикаментов и нормальном уходе, лечение не затянется, главное довезти его, а там уж доктора разберутся. Да и ехать нам, если ничего не случится, ещё часов шесть-семь, так что потерпеть совсем немного остается.

— Чего-нибудь хочешь? Пить может?

— Нет. Спать только. И лечь как-то поудобнее бы...

Я ехал замыкающим, поэтому вполне мог остановиться и потом догнать, — машина позволяла.

Съезжать куда-то не было нужды, поэтому я как ехал, так и тормознул.

Обошел машину и заглянул в багажник. Нужна была какая-нибудь подушка, или толстое покрывало, — положить под спину, так чтобы раненой руки ничего не касалось.

Канистра с бензином, лопата, домкрат, трос, картонная коробка с какими-то железяками, несколько пустых полторашек, небольшая канистрочка с маслом, драные перчатки, кусок мыла, и помятое оцинкованное ведро — всё что осталось после ускоренной экспроприации.

Никаких тряпок, или чего-то подобного.

— Там под поликом ещё отдел есть, и сбоку должны быть карманы, — подсказал Леонид.

Точно, с двух сторон прикрытые щитками ниши, в одной пачка салфеток, в другой туго перемотанный бечёвкой бумажный свёрток.

Закидываю его Леониду.

— Глянь чего там.

Выкладываю весь хлам, убираю ковёр и поднимаю полик.

— Ну хрена себе... — не могу сдержаться, всё пространство подпола забито документами. Здесь и перемотанные резинками паспорта, и свидетельства о рождении, и стопки пластиковых водительских удостоверений, снилсы, и полюсы, и какие-то гербовые бумажки толсто забитые в пластиковые файлы. В общем целый архив в одном багажнике.

Описываю Леониду находку.

— Может он фетишист был? — предполагает тот. — Убивал людей, а документы скапливал.

Я слышал что маньяки так делают, забирают какую-то вещь своей жертвы, но люди ведь не таскают с собой кучу бумажек? Ладно права с паспортом, еще как-то укладывается, но свидетельства и прочее?

Нет, тут что-то другое.

— А у тебя там что? Открыл? — я вытащил из пачки пару паспортов.

Обычное фото обычного парня. Брюнет, правильный овал лица, слегка курнос, на щеке родинка.

Асташкин Евгений Владимирович. Одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года выпуска, родился в Челябинске. Паспорт выдан там же. Прописан по Героев Панфиловцев шестнадцать — двадцать один. Состоит в браке с гражданкой Сивохиной Зоей Викторовной, дети не записаны.

Открываю второй документ.

Матюшкин Андрей Васильевич, того же года и города, и даже с той же улицы. Не женат, детей нет.

— Такое впечатление что они загс обнесли, или паспортный стол, — делюсь с Леонидом догадкой.

— Вряд ли. Откуда в загсе права? Да и паспорта тоже... Ёпта... — удивленно прервался Леонид — брось этот хлам, лучше глянь что в свёртке!

Я посмотрел и ахнул.

Вот это действительно удача. Странный человек из советского союза кроме бестолковых документов хранил в багажнике своего коня целую кучу ампул, все россыпью, но аккуратно переложенные бумагой. Я взял несколько, посмотрел; новокаин, цепрокал, димедрол, супростин, натрия хлорид — только то что захватил, видимо складывал всё что попадалось под руку.

— Жаль шприца нету... — раскрыв свёрток полностью, кроме ампул я ничего не обнаружил. — Может просто сверху польём на рану? Хуже точно не будет...

Леонид болезненно сморщился.

— Лёнь, это не спирт, он не жжётся. — истолковал я его непроизвольный жест. — Давай перевяжемся по-быстрому, и дальше поедем, а то потеряют нас мужики.

Спорить он не стал. Старые бинты я просто срезал, взял большую ампулу, сломал кончик, поинтересовался — «нет ли аллергии на новокаин?» Был послан, и обильно полив рану, замотал всё обратно. Примерно так же и с ногой. Причём когда я заканчивал бинтовать ногу, мой пациент выглядел заметно лучше.

— Эх.., надо было на врача учиться. — затягивая повязку узлом, закончил я перевязку.

— А чего не пошёл? Сейчас бы не по степи скакал, а в тепле сидел, да уколы шлёпал.

— Ну так как-то получилось. Я не жалею, так, брякнул просто. Да мне и в степи неплохо.

И покидав всё обратно, я закрыл багажник, завел мотор, убедился что Леонид уселся и держится, перевел рычаг коробки в положение драйв.

Нет, всё таки это не уаз. Вроде и здоровый такой же, должен быть так же неповоротлив, но ехалось на нём куда приятнее. Единственное что напрягало — я инстинктивно стал бояться неровностей. Наверное это рефлекс такой; уаз крепкий, его не жалко, запчасти недорогие, а крузак, пусть даже такой старый, — иномарка, причём не из дешевых. Разбил чего-нибудь, и всё, финита ля комедия, капец то бишь.

Мотор вообще отдельная песня, чуть педальку прижал — землю роет. Разгоняется мгновенно, так же резко тормозит. Руль легкий, крутится одним пальцем, кресло, поначалу непривычное, но чуть проехал, и другого уже не надо.

В общем — огонь машина. Но не случись такого с Зямой, меняться бы я не стал. Даже несмотря на все плюсы.

Пусть он удобен и быстр, а пассажиров своих не сберёг. — Вон, до сих пор панель в крови.

Не знаю, может суеверие, но мне кажется что Зяма всё понимает, что он живой, и у него есть душа.

А этот, даже не знаю как сказать, — пустой что ли? Вроде хорошая тачка, — мощная, красивая, проходимая. Но без души. Просто железо.

Я раньше частенько замечал что люди, подбирая себе автомобиль, со временем становятся на него похожи. Ну или он на них. Причём не важно какая марка авто и какой человек, просто смотришь на них, и понимаешь — они одинаковые. То есть если человека изобразить в виде автомобиля, он будет выглядеть именно так, как та машина с которой он сроднился. И наоборот.

*****

Больше восьмидесяти я не гнал, поэтому ушедшие вперёд машины догнали только минут через тридцать, и, по видимому, мужики даже не заметили нашего отсутствия.

Сорок, редко пятьдесят километров в час развивали мы по выжженной солнцем степи. Не знаю сколько проехали, как-то задумался, но вскоре впереди идущие машины остановились.

Оказалось пробили колесо на пикапе. Пока меняли, немного перекурили. Встали почти на взгорке перед длинным пологим спуском, и пользуясь остановкой, я решил осмотреться.

Бинокль лежал на пассажирском сидении, я взял его, протер линзы кусочком мягкой тряпочки — без остекления всё запылилось, и приложив к глазам, принялся разглядывать окрестности.

Сначала внимательно проверил нет ли погони, — но позади всё было чисто, потом развернулся и так же тщательно просмотрел местность впереди. Ничего и никого. Нам ещё повезло что живем в степи, а если бы в лесах где-нибудь? Как там ездить? Повсюду деревья, дорог нет, если куда пробраться, только просеку прокладывать, или на чём-то мелком типа мотоцикла. Но слава богу мы не живём в лесу.

— Сейчас правее взять, — подошёл Мишаня, — там травы не так много, можно со следа сбить, если искать станут.

Я кивнул.

Времени на полноценное петляние у нас не было, Леониду хоть и полегче, но это только от обезболивания, надо пулю вынимать как можно скорее, иначе всё может очень нехорошо выйти. Поэтому предложение Мишани как нельзя кстати.

— Так я вот чего сказать ещё хотел, — продолжил Мишаня, — может вам не ждать нас? Пока мы ещё дотелепаемся... А ты если притопишь, так часа через три дома будешь. Как тебе такое?

— А если поломка, или застрянем? Тогда чего? На закорках Леньку тащить? Нет уж, лучше потихоньку, но наверняка.

Теперь настала Мишанина очередь кивать.

— Ты только за рулем не спи, да на педальку посильнее тыкай, глядишь и быстрее до дому доберёмся. = добил я.

Миша хотел было возразить, но тут из пикапа просигналили к отъезду, и он шустро ускакал к своей буханке, а я уселся за руль трофейного бегемота.

Солнце поднялось почти к зениту и зажаривало во всю, на термометре застыло плюс тридцать четыре градуса, а я обнаружил где включается магнитофон и из динамиков понесся знакомый хрипловатый баритон.

"Аттеста-а-ат в крови, по бока-аам конвой.... А ме-ееня везут, под сирены вой...