Глава 6

«…Я буду считать, что мне ещё…, уже не больно. Равнодушно. Равнодушно, покорно, на голое тело надевая, словно старое пальто, свою тень, но это не я…»

* * *

Мы столкнулись с Марком в коридоре. Именно столкнулись, я выходила из дамской комнаты, а он был уже в дверях, поэтому я налетела на него.

Встретив пробирающий до костей немигающий взгляд его льдисто-голубых глаз, я отшатнулась…

Он смотрел на меня, гоняя желваки, в упор, с таким собственническим инстинктом, что выражение его лица становилось диким и искаженным. Когда-то, при похожих обстоятельствах, я уже видела его в таком состоянии, это и заставило меня невольно громко сглотнуть вязкий ком страха, выдохнув с еле слышным испуганным всхлипом.

— Боишься? И правильно делаешь.

Он так презрительно ухмыльнулся. В глазах прям читалось — "ну давай, еще раз облажайся!":

— Что же ты молчишь, Катя? — Моё имя прозвучало с немалой долей издёвки в голосе. — Хотя бы попробуй оправдаться! Давай, соври мне! Скажи, что это была не ты! Что я ошибаюсь! Соври, как это делали до тебя, и как будут делать после! Мне даже интересно послушать, что придумаешь именно ты!

— Марк. Я… Не понимаю… Не понимаю, о чем ты, — безнадежно прошептала я, уже заранее предполагая, что никакие мои слова не будут им услышаны.

Подтверждая мои мысли, он презрительно скривился:

— Никогда не подумал бы, что у тебя туго с воображением, — равнодушно бросил, но тут же изуродовал прекрасную маску холодной сдержанности, разъяренно заревев:

— Шлюха!!!

— Не надо со мной так! — отчаянная попытка воззвать к жалости, которой у него нет.

Зря я забыла о том, кто он на самом деле!

— С тобой надо хуже! Гораздо хуже! — рычит он, и я вижу, как расширены его глаза, как напряжен кадык. — Я сам видел, как ты сосешь член Гордона! Если только сегодня ты не оказываешь эту любезность всем гостям мужского пола в качестве комплимента за покровительство твоего грёбаного детдома!

— Не я! — Громко, отчаянно. — Это была не я!!!

— А ты хороша, и я бы поверил тебе, если бы не сам повесил эту побрякушку на твою шею!

Обида, почти полностью меня поглотившая, не дает услышать главного, лишь вызывает откуда-то изнутри приступы булькающих рыданий.

Но, нет. Я не расплачусь. Нет. Я сильнее.

До сих пор чувствую его стальную хватку на своих запястьях, пока железные руки тащили меня за собой подальше от общего зала с гостями и музыкой по лабиринтам пустых коридоров, сквозь неиспользуемые помещения, пока я в кромешной тьме натыкалась на стены.

Все последующее слилось в сплошную полосу — полосу унижения и боли.

Он тащил меня, как вещь. Не особо ценную, потому не видел нужды останавливаться на порогах, не видел необходимости поберечь меня на ступеньках… И если вначале я проявляла чудеса изворотливости, уклоняясь от самых острых углов, то достигнув второго этажа я уже равнодушно принимала новые удары, синяки и ссадины.

— Шеф! Покалечите! — предупреждающий возглас всегда молчаливого и ничего не замечающего Богдана неожиданно заполнил пустой гулкий коридор.

И вдруг мне стало ещё хуже — искреннее сострадание чужого человека напомнило о моей невиновности.

— Пожалуйста… мне больно, Марк… — с мольбой в голосе прошу я, поражаясь, как унизительно веду себя перед жестоким садистом, и как мой голос сам подстраивается под нужное поведение, пренебрегая гордостью, которая ещё сопротивляется этому предательству в глубине души.

Казалось, я на секунду-другую пробилась сквозь его ледяное безразличие, но потом он продолжил безжалостное продвижение, последовательно калечащее меня. Недолго. Пнув по пути пару дверей, наконец, достиг нужной ему пустой комнаты и швырнул меня на пол, щелчком замка отрезав нас от единственного сострадавшего.

* * *

События сейчас…

Ловлю жуткое ощущение флешбека, словно мою жизнь кто-то поставил на многократный повтор: это же однажды уже было, в темноте, в тусклом свете луны…

А теперь опять.

Разница от всего происходящего только в том, что интерьер другой, но вот ощущения те же, те же прикосновения — давления, тепла, холода, болевые и осязательные.

Всё это настолько реально, что хочется зажмурить глаза — и убедить себя, что все это мне просто кажется.

Но нет, я чувствую! Чувствую касание его ледяных рук, чувствую его дыхание на обнаженных ключицах, от которого вздрагиваю и непроизвольно дергаюсь в сторону, но совершаю непростительную ошибку, ведь своим резким движением я его только раззадориваю. Ответная реакция мгновенна: он хватает меня и с силой впечатывает лопатками в стену, вышибая из лёгких воздух, почти полностью обхватывая мою тонкую шею своими пальцами.

— Я еще не поборол желание задушить тебя, — зло шипит мне, склонившись к моему лицу, задевая мою щеку своими жесткими губами. — Нужно было это сделать еще в тот первый раз… — проводит ими по моей скуле к уху, оставляя на коже след из колючих мурашек. — Сука ты, Катя. Я-то думал, что ты другая, неиспорченная, а ты меркантильная шлюха, как и все они!

Сколько нужно секунд, чтобы задушить человека?

Отсчитываю живой пульс моей сонной артерии под его ледяными пальцами…

От нехватки воздуха мое сознание уже плывет, но он, неожиданно, ослабляет свою ладонь и резко разворачивает меня лицом к окну, продолжая плотно фиксировать шею. Горло зудит от придушенного хрипа, который пытается вырваться наружу, но это бесполезно… Он разжал железную хватку ровно настолько, чтобы позволить мне не задохнуться раньше отпущенного им срока.

Будет только так, как он хочет.

Так — не иначе.

А за сопротивление…

Мой страх, как нечто материальное — как крупные частицы пыли, парящие в воздухе, которые можно увидеть в приглушенном свете луны, попадающий сюда сквозь большие незанавешенные окна.

Чувствую, как он свободной рукой задирает мне платье и пальцами скользит по бёдрам, а вслед за ними по моим ногам ползет холодный панический ужас. Пытаюсь сделать хоть что-то и сдвинуться в сторону, вывернуться так, чтобы хоть немного видеть его, не сломав себе челюсть, но Марк очень чуткий к движениям, словно хищник, сразу же ощутимо сдавливает моё горло, ровно до тех пор, пока я снова не перестаю вырываться…

Он наклонился ко мне и прошептал на ухо, так, что у меня волосы вздыбились на затылке:

— Я хотел, чтобы все было по-другому, но ты заставила меня быть таким! С такими, как ты — только так! Теперь думай о том, что ты сама меня вынудила!

Отпускает, но тут же подцепляет жемчужное ожерелье, подушечкой большого пальца поглаживая выемку на моём горле, и тут же дергает меня к себе с такой силой, что крупные гладкие бусины больно вжимаются в кожу, стягивая ее так, что вот-вот могут порвать ее, в угоду их владельцу. Интуитивно поднимаю свои руки к ним, пытаясь сорвать с себя прочное украшение, но это бесполезно, переливающаяся перламутровая драгоценность сделана искусным ювелиром на совесть.

Нужно посмотреть страху в глаза. Я резко разворачиваюсь к Марку лицом, наткнувшись на пронизывающий взгляд, и с моих приоткрытых губ слетает отчаянный сдавленный хрип, а в ответ я слышу мужской прерывистый выдох полный плотского безумия, от которого холодеют и выворачиваются внутренности…

— Чего ждешь? Давай, насилуй меня снова, богатый ублюдок! — Выплевываю эти слова ему в лицо, мысленно расцарапывая идеальную кожу ногтями, вспарывая до крови. — Ведь ты же этого хочешь!

— Думаешь, так просто? — Он дьявольски усмехнулся, заставляя меня пожалеть о сказанном. — Очень самонадеянно, детка.

В мёртвой тишине слышно только наше рваное дыхание, отражаемое от стен, бьющее по барабанным перепонкам, а еще, резкий звук вжикнувшей молнии на мужских брюках…

Но нет, я ошибаюсь, то было тогда. А сейчас…

Одним резким движением он потянул за бляшку ремня, вытащил его сразу из всех шлевок, и, глядя мне в глаза, сложив его вдвое, щёлкнул по ладони.

Шлеп! …

Щелчок получился звонким и оглушительным.

Что? Чёрт! Этого не может быть! Он же не собирается…

Я не могу поверить своей догадке, но в следующее мгновение мне приходится это сделать. Марк, рывком развернув меня, уложил грудью на подоконник, прижав, удерживая рукой в области шеи. Щеки коснулась холодная поверхность, ноздри забились многодневной пылью, легкие, кажется, тоже, и теперь сомнений не осталось.

— Прошу, не надо! Нет, — попыталась воспротивиться я. — Нет, не делай этого!

— Лучше заткнись, — он сказал это коротко и тихо, но так, что я сразу почувствовала: действительно лучше замолчать. — В противном случае, я тебя уничтожу. Заберу у тебя всё, что дал. Все, что тебе так дорого, начиная с должности и заканчивая твоей младшей сестрой. Я лишу финансирования горячо любимый тобой детдом. Перед тобой будет закрыта любая дверь!

— Ты не сделаешь этого…

Вижу его отражение в оконном стекле, то, как он многозначительно приподнял правую бровь, придав лицу циничное выражение:

— Думаешь? …?

Холодею от понимания того, что так и будет!

Я в полном дерьме, а он, судя по всему, в тихом бешенстве.

По телу прошел озноб, словно кто-то ледяными пальцами медленно, очень осторожно провёл вдоль моего позвоночника, и я поежилась…

Моё сердце бешено билось от страха и несогласия с происходящим.

Он бесцеремонно задрал подол моего платья, так что оно оказалось у меня на талии, резко, мне кажется, я даже услышала треск дорогой ткани. И тут же мои ягодицы обожгла нешуточная боль: всё тело дёрнулось вперёд, и голова рефлекторно вскинулась, с губ сорвался то ли стон, то ли всхлип…

Удар был хорош!

Я не верила в то, что всё это происходит на самом деле.

Первый, второй, третий. Удары следовали один за одним, не давая мне передышки, не давая возможности все осмыслить. В движениях руки Марка не было флирта, заигрывания, и он определенно не пытался доставить мне удовольствие. Он просто порол меня: грубо, неистово и каждый раз сильнее предыдущего.

Ощущение, что с меня заживо сдирают кожу…

Ягодицы горят огнем. Гордость свернулась клубочком внутри и тихо скулит.

Как же его остановить? Что ему пообещать? Как его убедить?

Взмах ремнем, и я снова улетаю в мир ада, где существует только я и чистая боль… И больше ничего!

Шлеп! … Щёлк! … Шлеп! …

Каждый удар отражается глухим эхом в моей душе, сотрясая мякоть тела и оставляя за собой обжигающие следы.

Кровь с бешеной скоростью бегает внутри меня, словно пытаясь найти выход. Сердце стучит, как у загнанного зайца. Адская боль расползается по моему телу и мне даже сложно понять, что болит больше: проклятый садист за минуты умудрился избить меня так, что отнимается и ноет абсолютно все и внутри, и снаружи!

Неожиданно он остановился. Может, чтобы передохнуть?

Или…

Я вся сжимаюсь и замираю в ожидании очередного удара, но вместо ремня чувствую, как зацепив пальцем резинку моих трусиков, он рывком стягивает их до колен.

Жду, что сейчас он грубо войдет в меня, но и этого нет.

Боюсь шевельнуться, просто смотрю на пыльный подоконник перед собой, медленно сжимая распластанные ладони в кулаки. Кожей ощущаю малейшее мужское движение у себя за спиной: он садится на корточки и обжигает горячим дыханием мою промежность. А в следующее мгновение… влажный язык скользит между моих складок, затем по клитору, отчего я вздрагиваю, немея в полувздохе-полустоне…

Подобного я никак не ожидала, как, впрочем, и моё тело.

— Ты делаешь то, что я скажу.

Слышу, как тяжело он дышит. Не задыхается — нет, вовсе нет, — он дышит очень часто и рвано, распахнутыми губами жадно глотая воздух несколько раз за секунду:

— Ты принадлежишь мне. Только мне. Так понятно?

С этими словами он поднимается и уходит, оставляя меня одну. А я ловлю своё отражение в оконном стекле, смотрю, как моё тело сотрясается от рыданий, и закрываю глаза ладонями, наконец дав волю эмоциям.