Глава 6

Больше всего боюсь, что Марк пойдет следом за мной. Стремительно почти бегу по длинному, уже знакомому мне ранее коридору, забегаю в спальню и, прислонившись спиной к закрытой двери, задерживаю дыхание, вся превращаясь в слух, прислушиваясь к звуку шагов снаружи. Тишина нервирует больше, чем само напряжённое ожидание его появления. Только тогда, когда понимаю, что он решил оставить меня в покое, с трудом перевожу дух…

В эту огромную квартиру мы приехали сразу из аэропорта в ту самую первую ночь, когда прилетели в спящий Санкт-Петербург. В своей супружеской спальне Марк тогда не появился, поэтому и сегодня я рассчитывала на то, что он переночует в другом месте, благо, пустующих комнат здесь было предостаточно. Я только бегло смогла рассмотреть пару больших гостиных с внушительными холлами, которые вели в разных направлениях, именно поэтому убеждала себя в том, что мы с ним до утра можем не встретиться вовсе… даже если будем настойчиво искать друг друга…

От этой задорной мысли мои губы невольно растянулись в насмешливую улыбку, и я, щелкнув выключателем, сделала шаг вперед, проходя в глубину комнаты, оставив, наконец, в покое злополучную дверь, которую все это время глупо пыталась подпирать своей спиной.

Присела на самый край двуспальной кровати с высоким матрацем и поочередно сняла туфли, которые непривычно стягивали мои ноги, словно заковывая их в дорогущую кожу. Пошевелив затекшими пальцами, не удержалась и размяла ноющие стопы, зажмуривая глаза от удовольствия, почувствовав первые приятные покалывания. Не смогла сдержать, казалось бы тихого, протяжного стона, который очень испугал меня, жутковатым эхом звонко отражаясь от высоких стен…

Зябко поежившись, встала и, на носочках, словно крадучись, прошла в уже знакомую мне ванную комнату, примыкающую к спальне. Включив верхний свет, я, озираясь по сторонам, увидела собственное отражение в огромном зеркале напротив и сделала несколько нерешительных шагов к нему, замерев в паре метров от него… но, почти сразу, преодолела и это незначительное расстояние. Протянула руку и кончиками пальцев прикоснулась к зеркальной поверхности, очерчивая абрис знакомого, но, в то же время, совсем чужого лица…

На меня, не отводя взгляда, смотрела девушка с бледной, почти прозрачной кожей, словно до предела натянутой на высокие скулы и большими влажными глазами без грамма косметики, подчеркнутые лишь пушистым веером золотистых ресниц. Я слегка повернула голову, оценивая незнакомку и приподняла свой подбородок. На тонкой шее, темно-красными пятнами выступили синяки, которые украшали обнажённую кожу замысловатым рисунком. Не удержавшись, прикоснулась к ним, повторяя их чёткие узоры…

Не я… Это совсем не я!

Казалось бы, распущенные длинные волосы и отсутствие яркого, непривычно-кричащего макияжа должны были успокоить мое бунтующее, воспалённое ходом последних событий, воображение, но оно рисовало мне совсем другое, малознакомое мне лицо в отражении напротив. Я встряхнула головой, пытаясь скинуть с себя ночной морок. Объяснение этому, наверняка, есть. Виной всему окружающая меня роскошная обстановка, так непривычная моему глазу, которая как раз и искажает зрительное восприятие.

Завожу руки за спину и тяну вниз почти незаметный замочек на платье. Ткань легко сползает по моему телу прямо на мраморный пол, оставляя меня почти обнаженной. Ловко, один за одним, скатываю по ногам чулки, отбрасывая их в сторону и, взявшись за кружево трусиков, быстро избавляюсь от них, оставляя их тут же, в куче вещей…

Делаю решительный шаг в сторону манящей душевой кабины, но через мгновение, передумываю и подхожу к чаше ванной на витиеватых ножках, восторженно оценивая ее плавную овальную форму и внушительные размеры. Включаю кран и настраиваю необходимую мне температуру, но ждать, пока она наполнится не хочу, поэтому сажусь на ее прохладный бортик и перекидываю ноги, переступая ими уже по щиколотку в горячей воде. С тихим удлинённым выдохом, сползаю по керамическому краю, спиной опускаясь на самое дно почти пустой чаши.

От ласкового прикосновения горячей воды к непривычно натертой, внутренней поверхности моих бёдер, морщусь и закрываю глаза, мечтая отгородиться от нежеланных воспоминаний, но они навязчиво лезут наружу. Оказалось, что за все нужно платить. Пусть и с принудительной подачи, но я сама согласилась побывать в чужой шкуре, поэтому к чему теперь пенять, что она оказалась мне мала. Все понимаю, но бессильные слезы уже раздирают сомкнутые веки, и, в одиночестве, я выпускаю их, разрешая им стекать вниз по моим щекам, помогая наполнять солёной влагой идеально белую, полупустую ванную.

По мере того, как чаша наполнялась, я ощущала приятные мурашки, пробегающие по самой кромке моей кожи, которая еще не соприкоснулась с горячей водой, но вот-вот погрузится в нее и на время потеряет свою чувствительность.

Грудь… Плечи… Шея… На которой я ощущаю каждый прибывающий сантиметр… Подбородок…

И я крепко смыкаю свои губы, чтобы вода не попала в рот…

Минута на размышление, и мне приходится глубоко вдохнуть и задержать дыхание, чтобы опуститься на самое дно ванной, нырнув в воду с головой. Сейчас, именно в эти секунды, все ощущается совершенно по-другому. На пределе жизненных возможностей, на самой их грани. Здесь, под водой, нет той звенящей, пугающей меня тишины вокруг, слышен только замедлившийся пульс, который ухает у меня в ушах, а разгоряченная кожа больше не ноет от обжигающего холода окружающих меня, осуждающих взглядов. Ресницы слегка трепещут от незначительного движения и пузырьков, которые, один за одним, начинают выскакивать из моего носа. Словно гибкие водоросли, колышутся и плывут по воде белые пряди длинных волос, щекоча мои скулы…

Воздуха в лёгких остается все меньше… и вот, их уже распирает от невозможности сделать вдох…

Это необычное купание напоминает мне всю мою недолгую жизнь. Можно сказать, что она проходит на пределе возможностей моего организма… но я обязательно научусь выживать…

***

Несмотря на то, что я лежу в горячей воде, колкими морозными узорами почувствовала чужой взгляд на своей распаренной коже и интуитивно открыла глаза, ловя размытые очертаний мощной мужской фигуры, нависшей надо мной…

Доли секунды… Резко выдернута из уже переполненной ванной и вот я уже могу сделать вдох, но вместо этого хриплю, отплевываясь от воды, попавшей в гортань через нос от неожиданного, грубого движения вверх. Не церемонясь Марк хватает меня за предплечья и перетаскивает через высокий борт керамической чаши, бросая прямо на пол и наваливаясь на меня сверху.

Падаю сначала на четвереньки, больно ударившись коленями и локтями, но дрожащие руки не держат, поэтому растягиваюсь на животе, разбрызгивая вокруг себя воду, которая, стекая с обнаженного тела, расползается большими лужами на натертом до блеска мраморе…

– Сука! – орет Марк, от бешенства выплевывая слова. – Из-за чего?! Из-за посредственного траха там, на долбанном вечере? Бл.дь! – хватает меня за подбородок, сдавливая его пальцами, поворачивая мою голову на бок и склоняется так низко, что своим лбом упирается в мокрый пол, совсем рядом с моей головой. – Только теперь учти, любимая, – зло шипит мне, – трахать тебя буду так, как мне понравится и настолько часто, как мне того захочется, до тех пор, пока ты к этому не привыкнешь, чтобы у тебя не возникало даже мысли о том, чтобы утопиться! Уйти из жизни для того, чтобы избавиться от меня, у тебя не получится!

– Ты не так понял! – пытаюсь оправдаться я, хриплю, откашливаясь, пытаясь вытолкнуть застрявшую в горле воду. – Все не так! Я не…

Но он не дает мне продолжить, перехватывая меня рукой за шею, распластывает свою пятерню по моему затылку и вжимает голову в пол, пальцами собирая мокрые от воды пряди в сжатый кулак. Я рвусь в сторону, делая попытку откатиться, но она безуспешна. Взбешённый мужчина крепко удерживает меня на месте, навалившись сверху, прижимая к полу своими бедрами. Даже сквозь промокшую ткань его брюк, которая тонкой прослойкой, разделяет нас, я чувствую лихорадочный жар его тела, который пугает меня настолько, что я готова воспользоваться любой возможностью, даже покалечить себя, только бы выползти из-под него…

– Пусти! Да пусти же ты меня!!!

Я едва дышу от придавившей меня тяжести мужского тела. В новой попытке извернуться, стараюсь ухватиться за что-нибудь руками, чтобы подтянуться, но мокрыми ладонями лишь плюхаю по лужицам вокруг себя, разбрызгивая воду во все стороны. Сейчас, под ним, полностью одетым, как никогда чувствую себя до отвращения уязвимой. Обнаженная кожа неприятно трется о промокшую почти насквозь ткань, и я в голос вою от неприятных ощущений и нежеланных грубых прикосновений.

– Не трогай!!! – ору ему, раздирая растерзанное хрипами горло.

Резко, ногами, раздвигает мои бедра в стороны, устраиваясь между ними и своими коленями удерживает их в нужной ему унизительной позиции, не позволяя мне вернуться в прежнее положение.

– Может тебе грубость моя не понравилась? – рычит он. – Ты же никогда не придавала этому значения, предпочитая молча раздвигать ноги и получать не оргазм, а дорогие побрякушки! Или теперь, сравнив меня со своим любовником, ты захотела кончить? Так я могу помочь тебе в этом!

Чувствую, как его руки ползут вверх по внутренней стороне моих бедер и пытаюсь сдвинуть ноги, но, своим упорным сопротивлением лишь раззадориваю одержимого желанием мужчину. Слышу его надрывный смешок и, следом, ощущаю первое прикосновение, когда он, раскрывая мокрые от воды, а не от смазки половые губы, ведет пальцем вверх до чувствительного клитора, прижимая его…

Громко втягиваю воздух, лишь на мгновение замирая, а потом, снова начинаю вырываться, но все безуспешно. Он крепко держит меня именно в таком положении, чтобы иметь возможность следить за своими действиями. Я чувствую его испепеляющий взгляд там, у себя между ног. Каждый мой спасительный рывок сопровождается скользящим движением его умелых пальцев вдоль моих чувствительных складочек.

– Ну же… не сопротивляйся.

Наклоняется к моей спине, и я ощущаю его рваный выдох вдоль своего позвоночника.

– Я же знаю, что потечёшь…

Его палец проскальзывает глубже, лишь на одну фалангу входя в меня, а я уже извиваюсь от желания вытолкнуть его и сжимаю внутренние мышцы так, что мужчина надо мной протяжно стонет, лаская меня своим дыханием. Только дыхание, без прикосновений губ к пылающей коже…

– Не надо… – жалобно, на выдохе, прошу я, делая новую попытку достучаться до его сознания, уже затянутого пеленой странной одержимости.

– Кончи мне на руку, и я оставлю тебя в покое…

От его пошлых фраз жгутом сводит мои внутренности.

– Да чтоб тебя! – взрываюсь от физического бессилия… – Я не умею!

– Так я помогу… – возбуждённо шепчет он, и я чувствую первое, ощутимое прикосновение его губ к своей коже.

С мучительным полустоном капитулирую, отзываясь на новый виток его пальцев по моему клитору. С каждым, сделанным им, круговым движением я все больше хочу отпрянуть, но тело не подчиняется моим желаниям. Там, между ног, все горит от чувственных бесстыдных касаний. Ощущаю первую предательскую влагу, которую он, с громким рыком, размазывает по моим чувствительным складочкам и в голос всхлипываю, признаваясь самой себе в своем позорном поражении…

Пружина непривычного возбуждения внутри меня уже сжалась до предела, осталось только ждать, когда она рванет, виток за витком распрямляясь от незнакомых телу колебаний… но это совсем не желание, убеждаю я себя. Он смог разбудить во мне только спящую похоть.

Хочу уколоть его этим, но отчетливо понимаю, что ему все равно.

Он чувствует, как я от предельного напряжения замираю, задерживая дыхание, и усиливает нажим, увеличивая темп. Вместе с очередным, круговым, скользящим движением его пальцев, глубоко внутри меня закручивается вихрь первого в жизни оргазма. Начинаю ощущать его яркие отголоски волнующим трепетом, проходящим по телу… пытаюсь сдержаться, напрягая тазовые мышцы и тут же срываюсь, слыша страстный стон, в поражении пульсируя на кончиках мужских пальцев…

***

По ногам ползет нестерпимый жар стыда… Я чувствую каждый сантиметр, который он отвоёвывает у моей, разгоряченной от мучительного смущения, кожи…

Делаю новую попытку выскользнуть из-под возбужденного мужчины, и он, к моему удивлению, разжимает свои руки, позволяя мне слегка отодвинуться от него. Трясущимися руками дотягиваюсь до одной из резных медных ножек, на которых стоит ванная и, хватаясь за нее, без труда подтягиваюсь на мокром от воды мраморе.

Разворачиваюсь и сажусь к керамической чаше спиной, сгибая ноги в коленях, стараясь спрятаться за ними, как за ненадежным щитом, который уж точно не станет неодолимой преградой для распалённого от неудовлетворенного желания не моего мужа… Но он не двигается, лишь молча следит за моими рваными действиями колючим взглядом и в исступлении тяжело дышит, не скрывая от меня противоречивые эмоции, срывающиеся с его приоткрытых губ с каждым шумным выдохом.

Я тут же прячу от него влажные от слез глаза, разглядывая свои острые колени и прикасаюсь искусанными губами к тонкой коже на них, как в далеком одиноком детстве, глупо стараясь залечить проступающие синяки целомудренными поцелуями…

– Не надо больше… – едва слышно шепчу ему, тоненько всхлипнув, – я прошу вас, больше не надо… Вы не хотите мне верить, но я не Даша. Я Катя, по совершенной случайности Сергеевна, а по стечению обстоятельств Иванова. Нам всем, поступившим из дома малютки, воспитатели в детском доме давали отчества и фамилии. Любые. Какие им в голову придут…

Смотрю на него, поднимая к нему заплаканные глаза, и от его давящего молчания где-то под ложечкой снова просыпается животная паника, а по телу опять ползут морозные узоры, поднимая дыбом невидимые глазу волоски.

– Проверьте, – не могу сдержать очередной всхлип и, по-детски, тру мокрый нос ладонью, сжатой в маленький кулачок, – легко же проверить! С самого рождения и до восемнадцати жила в детском доме на Лебедянской. Там и сейчас работаю помощницей воспитателя… – размазываю по щекам крупные слезы, думая, что так я смогу спрятать их от пристального мужского взгляда. – Я, правда, не знаю, где ваша Даша…

– Сестра была?

Вздрагиваю от прозвучавшего в ответ хрипловатого голоса и быстро отрицательно мотаю головой:

– Нет, не было… Я одна. С дома малютки по распределению одна…

Снизу-вверх смотрю, как он грациозно поднимается с пола, не отрывая от меня взгляда, словно замирает напротив, на глаз оценивая причиненный мне ущерб, а, уже через мгновение, отворачивается, склоняя вниз голову, опираясь обеими руками о край раковины, сжимая хрупкую керамику с такой силой, что даже на расстоянии видно, как белеют костяшки его пальцев. Я боюсь отвести от него взгляд, стараясь предугадать любое движение в мою сторону, именно поэтому опасливо рассматриваю напряженную мужскую спину и слегка расставленные ноги, следя за игрой его мышц под мокрой тканью, облепившей мускулистое тело.

– Собирайся. Через сорок минут выезжаем в аэропорт и вылетаем в Москву, – неожиданно резко приказывает он, и я ловлю ледяной взгляд его голубых глаз в зеркальном отражении.

Разворачивается и, больше ни разу не взглянув в мою сторону, широко шагая, выходит, раздраженно хлопая дверью, словно ставя раскатистую точку в нашем с ним коротком разговоре.

Память сразу подсовывает фразы, брошенные мне, как бродячей собаке кость, в роскошном салоне его частного самолета:

«Потом, отвезу тебя туда, где подобрал сегодня… И мы с тобой окончательно забудем о существовании друг друга…»

Остаюсь одна. Слышно только, как до сих пор капает вода с мокрого борта ванной, или я ошибаюсь – и это мои слезы летят прямо на мраморный пол, разбиваясь на тысячи невидимых глазу частиц. Я больше не сдерживаю их поток, снова размазывая крупные капли по своим щекам, вместе с ними растирая по коже отвратительную грязь нанесенных мне оскорблений…

С трудом встаю на ноги и захожу в душевую кабину. Включаю обжигающе-горячую воду с верхней лейки и регулирую ее температуру до едва терпимой. Хочу смыть с себя прикосновения его пальцев, поэтому нещадно тру покрасневшую кожу на своих бедрах, в стремлении содрать липкий слой позорных воспоминаний. До боли, вновь и вновь, прохожу волокнами грубой мочалки по их внутренней стороне, сцарапывая с тела невидимые отпечатки мужских рук…

Но, по ощущениям, их так много, что я поднимаю голову вверх и надсадно вою от невозможности стереть все разом, чтобы окончательно избавиться от незнакомых ранее чувственных эмоций на своей коже… и даже под ней.

Горячая вода попадает в мой рот и я, отплёвываясь, лбом прислоняюсь к нагретому стеклу душевой кабины, ладонью растирая по нему тяжелые капли конденсата. Вновь и вновь закрываю глаза, мечтая снова очутиться там, в мокрой Москве, на том самом, злополучном перекрестке, но, в этот раз, пойти другой дорогой, минуя предстоящую встречу…