23
Его присутствие вызывает во мне смешанные чувства. Хочется бежать без оглядки и даже не оборачиваться.
Но прежде, прикоснуться. Провести пальчиками по мужской груди.
Встряхиваю головой. Что за мысли такие? Как будто дурман. Зараза, которая течёт по венам и напрочь отравляет кровь. Лишает здравого рассудка, мешает адекватно мыслить.
Не могу реагировать на него более спокойно. Вообще ничего не могу. Ни оттолкнуть, ни прижаться. Это какое-то сумасшествие.
Собственная неопределенность сводит с ума. Я не понимаю свои внутренние желания, и, кажется, пока не готова их принимать. Какими бы они не были...
— Княжна, — грубые пальцы навязчиво скользят по щеке. — Ты ещё такая маленькая. Почему просто не можешь расслабиться и позволить себе получать удовольствие?
— Ты, — пытаюсь удержать его руку. — Не понимаешь о чём говоришь. Я знаю всю подноготную этой системы. Знаю, что бывает с девушками, которые позволили себе немного расслабиться. Особенно, с бандитами.
— Значит, ты думаешь, — опускает мои ладони и крепко сжимает в своих. — Что я причиню тебе какой-то вред?
— Конечно!.. — возмущение тут же прорывается в дрожащем голосе. — Разве нет? Для тебя чужая жизнь - ничто. Что тебе стоит воспользоваться мной, вдоволь наиграться и выбросить?
— Ничего.
— Вот именно, — раздражённо фыркаю. — Ты сам это понимаешь. Поэтому...
— Мне ничего не мешает, — продолжает также уверенно и вынуждает меня прикусить язык. — Трахнуть тебя на этом самом столе. И вообще, с первого дня нашего знакомства, я мог бы делать что угодно. И ты ничего не можешь мне сопоставить.
Я тут же отвожу взгляд. Засада, как же он прав.
Лёгкая дрожь тут же пробегает по позвоночнику. Я думала об этом, но никак не хотела принимать тот факт, что сейчас ужасно зависима от Мансура.
— Потому что понимаешь, — крепче сжимает мои ладони. — Чем тебе грозит неповиновение. Ты далеко не глупая девушка, можешь рационально посмотреть на ситуацию.
Опускаю голову. Не могу его слушать. Не хочу!
— Так что мне мешало воспользоваться тобой раньше? Почему я позволяю тебе так нагло со мной разговаривать?
Я пугаюсь. Не самого мужчины, а его слов. Подсознательно мне уже не нравится то, к чему он клонит. Хочется заткнуть руками уши и спрятаться куда-нибудь под стол.
— Хватит, — мотаю головой. — Пожалуйста, хватит. Я не хочу тебя слушать.
— Придётся, Княжна, — осаживает мой порыв отстраниться. — Ты мне нравишься. Смирись с этим, дикарка. Если бы мне просто хотелось кого-нибудь трахнуть, я бы поехал в местный бордель.
Он прижимает меня к груди, удерживает одной рукой за спину, другой обхватывает голову. Не позволяет разорвать дистанцию ни на сантиметр.
А я... Меня неистово колотит. Кажется, я уже сама цепляюсь пальцами за его вязанный свитер. Пытаюсь дышать глубоко и размеренно, но получается ужасно.
Не люблю, когда кто-то говорит, что я красивая. Что я нравлюсь и вызываю у противоположного пола симпатию.
Сразу возникает острое понимание, что от меня хотят "кое-что" определенное.
И каждый раз всё заканчивается, в основном, грязными намёками. Хотя, бывало и такое, что о сексе говорили напрямую.
Разумеется, я осаживала этих недалёких. И никому не позволяла нарушать личные границы. И тем более, сама не испытывала ни симпатию, ни привязанность.
А Мансура осадить не могу. Не хватает сил и смелости. Такого попробуй осадить. Сразу язык вырвет. И на колени поставит, как и обещал.
Страшно быть использованной. Как те девочки из борделей моего отца. И хотя, по большей части это их выбор, моральные терзания при такой работе никто не отменяет.
Но этот мужчина сломает меня. Я знаю. Я чувствую.
— Отпусти, — с трудом прочищаю горло. — Пожалуйста, отпусти. Мне страшно, Мансур... Ты меня пугаешь...
— Опять? — охотно проводит ладонью по моим волосам. — Я ничего не делаю. Почему я тебя пугаю?
— Ты воспользуешься, — не могу убрать голову от его груди. Не потому что он держит. Просто мне не хватает сил. — Не сейчас, так потом. Я не хочу этого...
— Я не воспользуюсь, — его губы опускаются к моим волосам. — Мог бы, но не буду.
— Почему?..
— Ты мне нравишься.
— Это не объяснение!
— Это всё объясняет, Есения.
Убирает руку и я тут же вскидываю голову.
Его глаза - тёмная пропасть. Жёсткая, опасная, убийственная. И такая манящая.
Меня против воли в неё засасывает. Я падаю и никак не могу упасть. Словно нет дна.
Его присутствие, выжигает весь кислород. Пробуждает какие-то инстинкты. Я смутно понимаю, но не позволяю себе осознать до конца.
— Маленькая Княжна, — сцепляет пальцы на моей талии. — Князь тебя определенно испортил своим воспитанием.
Я молчу. Что мне ему ответить? Да, Князев, тот ещё отец. Таких как он, поискать надо. А что я могла ему сказать против? Правильно, ничего.
— Дикарка, — прищуривается. — Скажи мне, ты ещё и диетами страдаешь?
— Чего? — глупо хлопаю ресницами. — Нет.
— А Мурат мне сказал, что ты сегодня не ела.
— И что? — признаться, но до меня не совсем доходит смысл его претензии.
— А то, — разжимает объятия и отходит к тумбочке, спрятанной под столом. — Что у нас бывают суровые ветра. Унесет тебя куда-нибудь, где искать потом?
Кидает мне злаковый батончик. Благо, реакция у меня хорошая. С сомнением оглядываю предложенное угощение и тут же разрываю упаковку.
Да, кушать я определенно хочу. Мансур мне вон какие вещи говорит, что аж давление поднимается. И аппетит разыгрался совсем не детский.
Мужчина молча наблюдает. Выжидает, пока я закончу с поглощением батончика и тут же снова оказывается рядом. Опять так близко, что начинает кружиться голова.
Разворачивает меня к себе спиной. Похоже, у него это излюбленная поза. Я оказываюсь зажата между ним и бетонной стеной.
Едва успеваю это понять, как Мансур снимает с меня пиджак. Его пальцы болезненно сжимаются на моих бедрах. Дыхание опаляет кожу на шее и вызывает судорожный вздох.
— Мансур... — зову слишком тихо. Вряд-ли он услышал.
— Дикарка, — губами скользит по какой-то особенно чувствительной точке. — Не сопротивляйся. Потом ещё будешь умолять меня продолжить.
— Я же не хочу, Мансур...
— Хочешь, — прижимается ко мне вплотную. — И я хочу. Не вижу причины для отказа.
— Я не буду умолять... — ощущаю уже знакомое лёгкое покалывание между ног.
Возбуждение.
— Будешь, Есения, — зубами прикусывает мочку уха. — Я заставлю.