26

Ничего не успеваю понять, как неожиданно всполохи огня начинают беспощадно пожирать деревянную стену кухни.

Я ведь даже не сплю. Хотя, хочется. Получается, это явно не игры разума.

Испуганно подпрыгиваю и резко устремляюсь к двери. Чуть медлю, боюсь, что огонь сейчас полыхнёт жаром прямо мне в лицо.

Но паника толкает меня на необдуманные поступки и я резко дёргаю ручку на себя. Пока горит только одна стена, по крайней мере, с моей стороны.

Бегом устремляюсь в сени. Сердце стучит, словно обезумевшее. Липкий страх подгоняет, толкает в спину.

Температура стремительно растёт. Жар наполняет помещение слишком быстро. Сизый дым витает в воздухе, мешая нормально дышать.

Нервно хватаю куртку и надеваю свои зимние ботинки. Ну как свои. Мне их Мансур вместе с другими вещами дал.

Вываливаюсь на свежий воздух, прикрываю за собой дверь. На горизонте едва начинает дребезжать рассвет, потихоньку меркнут серебристые звёзды.

На всякий случай отхожу подальше, чтобы оценить весь масштаб трагедии. Снег под ногами приятно похрустывает.

Но зато мороз неприятно покалывает щёки. Обхватываю себя руками и нервно осматриваюсь.

Мужчины бегают с вёдрами, громко переругиваясь. Пытаются потушить пожар колодезной водой и снегом.

Когда сзади раздаются тяжёлые размашистые шаги, я едва успеваю повернуть голову.

Мансур притягивает меня к себе так резко, что из лёгких разом пропадает весь кислород.

Едва успеваю сориентироваться, кладу руки ему на грудь. Как-то неосознанно, на инстинктах.

Наступает какое-то смятение. Я поднимаю голову и наблюдаю, как Мансур, продолжая меня обнимать, смотрит на бушующее пламя.

Опускает взгляд. Я теряюсь и практически тут же отвожу глаза. Не могу смотреть. Не понимаю, почему настолько смешанные чувства вызывает этот мужчина.

— Уезжаем, Княжна, — его голос отчего то приобретает нездоровую хриплость.

Я отстраняюсь. Ужас на несколько секунд парализует, вплоть до цветных мушек и неприятной сухости во рту.

Животные!.. Там, в моих сенях. Засада!

Дёргаюсь в сторону, перехожу на бег. Холодный воздух обжигает лёгкие изнутри. Крыло, где расположена моя комната, пока не тронуто.

Значит, шанс есть.

Но крепкие руки легко меня перехватывают. Даже сквозь пуховую куртку ощущаю болезненную хватку на талии.

Начинаю биться в тисках, словно пойманный воробушек. Разумеется, не хватает сил. Отчаяние подкатывает к горлу и разносится по округе жалобным негромким криком.

— Отпусти! Пожа-а-алуйста! Мне очень надо!..

— Княжна, ты идиотка! — Мансур тут же грубо встряхивает меня. — Жить надоело?

А я смотрю на его недоброе выражение лица и ощущаю в теле знакомую дрожь страха. За себя, за животных.

Он злой. Он монстр. Он жестокий. Не позволит мне их забрать. Они останутся в ловушке, если не сумеют выбраться.

А вдруг с замком возникнет проблема? Или с дверью?

От этих гнетущих мыслей паника достигает апогея. Начинаю тихо всхлипывать. Горячие слёзы стекают по холодным щекам.

— Да что случилось?!

Грозный мужской рык сотрясает воздух. Пугает ещё сильнее. Я понимаю, что придётся сознаться в своём поступке. Рассказать о двух котах и собаке.

За это Мансур меня точно по голове не погладит. Скорее, оторвёт вместе с шеей. Ну и пусть!.. Я хорошее дело сделала, правильное.

Если не сумеет понять, пусть это останется на его совести.

— Я оставила себе всех животных... — начинаю говорить очень сбивчиво и быстро. — Обустроила им теплое место... Пожалуйста, можно забрать их с собой? Я не могу их бросить...

Вижу, как Мансур сжимает челюсть. Как во взгляде появляется ещё более яркая злость. На меня.

— Совсем идиотка, — цедит сквозь зубы. — Никакого зоопарка не будет.

Больно впивается пальцами в мою руку и силой уводит в сторону. Мой умоляющий и отчаянный крик в очередной раз разносится по двору.

— Нет, Мансур! Пожалуйста! Я умоляю тебя!

Падаю на колени перед ним. Да, это унизительно. Но я уже им униженная. Какая теперь разница, меньше или больше?..

Размазываю слёзы по щекам. Да уж, я за последнее время реву столько, сколько не ревела на всю свою жизнь.

— Блядь, Княжна, — резко дёргает меня, поднимает с мёрзлой земли. — Оставляю тебя вместе со скотиной здесь. И живите на развалинах, как хотите.

— Ну и оставь!

На место истерики приходит злость. Вырываюсь из хватки, хотя он меня почти и не держит.

Устремляюсь к сеням. Осторожно укутываю Виту в теплую ткань. Расстёгиваю куртку, устраиваю её за пазухой.

Граф, на удивление, охотно идёт на руки. Может и понимает, что всем троим грозит опасность. А Арчи и уговаривать не надо, он сам трусливо поджимая хвост, выбегает на улицу.

Я же демонстративно усаживаюсь на несколько поленьев, и, сгорбившись, отворачиваюсь.

На развалинах, так на развалинах. Чуть позже доберусь до деревни и рискну попросить помощи.

Может, найдется хоть кто-то, кто не станет искать выгоду и просто безвозмездно окажет помощь?

Как только я окажусь в безопасном месте и найду работу, то готова полностью возместить все убытки и расходы.

— Какого хрена ты здесь расселась? — Мансур нависает сверху.

Замечаю, как Арчи испуганно прячется за моей спиной, а Граф начинает тихо шипеть. Да уж, похоже, в самом деле, они его не любят.

— Сам сказал, рядом со скотиной оставишь, — раздражённо фыркаю в ответ. — Какое тебе вообще до меня дело? Оставь в покое!.. Пусть Князев тебе оплачивает вторую половину.

— Поговори мне ещё, дикарка, — поднимает на ноги.

Я даже воспротивиться не могу. Двумя руками придерживаю за пазухой куртки Виту и Графа. Только ощущаю на плечах тёплые ладони.

— В машину, блядь, — продолжает хмуриться. — И без выходок.

— А животные? — уточняю крайне опасливо.

— Бери, — благосклонно кивает. После моего облегчённого вдоха демонстрирует насмешливую ухмылку. — В голодный год на шашлык пустим.

Из моего рта доносится сдавленный и возмущенный писк. Я широко округляю глаза. А этому дикарю хоть бы что, ему весело.

Правда, недолго. Стоит кому-то из мужчин подойти, как Мансура покидает его показное веселье.

Он первым начинает разговор. И грубая интонация заставляет меня вжимать голову в плечи.

Кажется, говорит на осетинском. Вроде это его родной язык. Конечно, я сути не понимаю. Только могу ориентироваться на жёсткий и беспрекословный тон.

Мансур кивает, отпуская своего боевика. Разворачивается ко мне.

— Ну, Княжна, — проходится по мне непонятным взглядом. — Попала ты под раздачу знатно.