37

С уверенным спокойствием наблюдаю за отцом. Кто бы мог подумать, что однажды мы с ним будем по разную сторону баррикад?

Но это не моя вина. Не я выставила собственного ребёнка известному сутенёру, перепродающего девушек в эмираты за баснословные деньги.

Я бы ещё могла поверить, что Князев совершил ошибку. Что в тех обстоятельствах с Мансуром у него действительно не было выбора.

Наверное, сумела принять бы тот факт, если отец попросил меня о помощи. Как минимум, объяснил ситуацию и пояснил, что в тот момент поступить как-то иначе не получится.

Но нет. Он решил, что я разменная монета. Никто и ничто, просто пустой звук в его жизни. Ведь Князев именно ради выгоды позволил мне родиться, взял на себя обязанность родителя.

Предал один раз. Отдал за долги не абы кому, а самому Палачу. И у меня нет абсолютно никакой уверенности, что он не поступил бы как-то иначе, будь у него реальная возможность что-то поменять.

А зачем мне возвращаться и помогать предателю? Более того, оказаться проданной куда-то за границу без вероятной возможности вернуться когда-нибудь на родину.

Я ещё в своём уме. И пусть Мансур уже давно наплевал на долг и держит меня рядом по каким-то своим причинам, у меня хотя бы есть шанс рано или поздно вернуть всю сумму.

А значит, есть малейшая вероятность стать свободной. Хотя, я уже не уверена, хочу ли этого.

Особенно, после сегодняшнего, когда врач скрупулёзно зашил и обработал его рану.

Будучи в бреду и без сознания, под действием наркоза, Мансур звал меня.

Его отчаянное "Княжна" до сих пор набатом стучит по барабанным перепонкам и отдаётся какой-то острой болью в районе груди.

Мужчина звал ни Мурата, ни мать, ни отца, и даже ни маленькую племянницу. А именно меня. Я сидела рядом, и с каким-то горьким отчаянием сжимала двумя руками его холодную ладонь.

И тихо успокаивала, говорила, что я здесь и не оставлю его одного. Не знаю, помогли ли мои жалостливые уговоры и осторожные прикосновения, но через какое-то время Мансур благополучно затих и забылся крепким сном.

Осознание, что я не оставлю этого грубого дикаря, пока он не отпустит, резко обожгло меня ровно в тот момент, когда я увидела Князева.

В излюбленном костюме, с тростью и огромным количеством перстней на пальцах. За большим круглым столом, в окружении пятерых охранников.

Я лучше с Мансуром останусь. Скрепя сердцем могу признаться, что он мне нужен. В любом состоянии, даже если сотворит в очередной раз какую-то дурость.

Это сложно назвать любовью, но я всё же ощущаю острую необходимость в этом несносном мужчине. И причем намного сильнее, чем в родном отце.

Можно и не сравнивать.

Князев - моё личное разочарование. Даже несмотря на то, что дал мне все блага и полностью содержал. Как родитель, он изжил себя ещё в моём раннем детстве.

Дальше я просто терпела, не зная, что существует какая-то другая жизнь. Он вкладывал в меня ресурсы, в надежде в будущем использовать во благо себе.

А я, подстраиваясь под его жёсткие правила, просто пыталась выжить. В нашей ситуации никто не победил и никто не проиграл.

Князев лишился одного из своих гарантов, а я - возможности быть любимой родителем.

Получается, один-один.

— Непомерно рад, — Лим лениво откидывается на спинку стула. — Что в моём доме собрались почти все стороны конфликта. Надежды, что всё пройдёт мирно, у меня нет. Но это не значит, что вам, варварам, стоит открывать пальбу.

— Я всего лишь хочу забрать свою дочь, — отец даже не прикасается к стакану с виски. — Больше никаких претензий у меня нет.

— У Мансура есть, — Мурат задумчиво потирает пальцами лоб. — Видишь ли, твоя расписка ясно гласит, что Есения переходит в его собственность. Каким образом ты решил, что можешь теперь диктовать свои условия?

— Я готов вернуть всю сумму, — Князев, на удивление, чересчур спокоен. — Мы не обговаривали этот момент и в расписке не было такого пункта. Но уверен, что смогу с Мансуром договориться.

— Договаривайся со мной, — медленно тяну из соломенной трубочки минеральную воду с лимоном. — Я совершеннолетняя и сама в праве решать, что мне делать.

Князев на несколько секунд заметно теряется. Явно опешил, да.

Я, всегда молчавшая и делавшая то, что мне скажут, почему-то резко продемонстрировала, что у меня тоже есть и язык, и голос.

Чудеса да и только.

— И что ты собираешься делать? — уточняет с лёгким недоумением и весьма сильным недовольством. Конечно, моё нынешнее поведение в его каноны никак не вписывается.

— Останусь с Мансуром, — я только пожимаю плечами.

На какое-то мгновение в зале наступает тишина. Мурат не сдерживает довольную улыбку, а Лим, задумчиво покручивая в руке стакан, в удивлении приподнимает брови.

— Ты сумасшедшая, Есения, — изрекает с каким-то смутным уважением. — Но мне нравится даже. Вы наверняка с Мансуром сработаетесь.

— Оставь эти глупости, — Князев прикрывает глаза и сжимает ладонь в кулак. — Я поставил на кон всё, чтобы вернуть тебя домой. Будь хоть немного благодарна, Есения.

— Благодарю тебя, отец, — с заметным наслаждением наблюдаю за его взбешённым выражением лица. — Ты отдал меня за свой долг Мансуру. А теперь хочешь продать Градову за десять миллионов, чтобы решить свои денежные проблемы. Моя благодарность в самом деле не знает границ.

— Откуда ты?..

— Неважно. Факт остаётся фактом. К тебе я не вернусь даже трупом, понял?

Грубые, в какой-то мере жёсткие слова слетают с губ против воли. Да, звучит цинично. Да, может быть эгоистично. Но это была последняя капля моего терпения.

Я перегорела до основания. И теперь просто хочу восстановить душевное равновесие. Неужели я так много прошу?.. Всего лишь спокойствия и возможности самой решить, какая у меня будет дальнейшая жизнь.

Поворачиваю голову, когда на пороге зала появляется Шаман. Князев, и без того искоса смотревший на спокойного Мурата, при виде нового гостя и вовсе теряется.

— Доброго вечера.

Шаман кивает всем присутствующим. Улыбается мне, пожимает руки Мурату и Лиму, при этом демонстративно игнорирует Князева. Но тот, как мне кажется, только рад, хотя и пытается не подать виду.

— Не ожидал увидеть тебя, Шамиль, — отец скрывает свою нервозность за почти уверенной усмешкой. — Какими судьбами?

— По твою душу, — Шаман как-то странно улыбается. — Ты дашь мне контакты Дикого. К нему, как и к тебе, у меня имеются определенные вопросы.