44

— Что ты хочешь? — прикрываю за собой дверь и настороженно прижимаюсь к ней, опираясь ладонями.

— Где твоя вежливость, милая? — Дикий, сидя в кресле, и широко расставив ноги, жадно меня разглядывает.

Уже явно вырисовывает какие-нибудь пошлые и отвратительные картинки в своей голове. Фу-фу, даже думать о таком противно.

— Ты - не клиент, — осаживаю его чуть резче, чем планировала. — У хозяина борделя ты вызываешь подозрения. Он имеет полное право отказать в обслуживании. Так что придётся поискать тебе другой вариант для развлечения.

— А я же приехал с тобой поговорить, — обводит пальцем по контуру свои тонкие губы. — Видишь, твой Герман пошёл мне на встречу.

— Он не мой.

— Как пожелаешь, — ехидно ухмыляется. — Я же снять тебя не могу, к сожалению. Ты не числишься в анкетах с проститутками.

— Что ты хочешь? — нервно веду головой в сторону. — У меня много работы.

— Даже не подойдёшь, милая? — призывно и с явным намёком похлопывает себя по тощей коленке. — Хватит стоять в дверях.

— И шагу не ступлю, — гордо вскидываю подбородок. — И ты не приближайся. Один твой шаг - и ворвётся охрана.

Да, мы договорились с Германом, что два охранника будут стоять прямо за дверью. Я же, в случае чего, или могу вырваться из комнаты, или начну истошно голосить.

Хотя, Герман согласился с заметным подозрением и недоверием на эту неожиданную авантюру. Несколько раз обеспокоенно уточнил, точно ли я готова к встрече.

Выспрашивал, что ему может быть от меня нужно. Я же благоразумно промолчала, не желая вдаваться в тонкие подробности нашего знакомства.

Мужчина позвонил Рустаму. Но тот не взял трубку даже после второго звонка. А я же хотела раз и навсегда отвязаться от Дикого и забыть об его существовании.

Какая разница? Такими темпами, безошибочно зная, что я нахожусь в городе, он может подкараулить меня где-нибудь на улице.

А тут, в борделе, есть наиболее вероятный шанс спровадить этого мерзкого ухажёра куда подальше. Здесь безопаснее, чем где-либо.

Присутствует охрана, а Герман, как я успела убедиться, заботится о комфорте своих сотрудниц. Мой козырь, что я пришла по рекомендации Буйного.

Так что в случае чего, Герману придётся объясняться перед Рустамом. А ему вряд-ли придётся по вкусу данная перспектива.

Поэтому, на встрече настояла я сама. Герман же, недовольно фыркая, взял с меня обещание не лезть на рожон. И даже попытался отговорить.

Предложил прострелить ему ногу и выкинуть на мороз. А потом прикопать где-нибудь в канаве. И таким образом, лишних проблем для меня ну совсем не возникнет.

Но я же ещё в своём уме. Я лучше приму несколько попыток к нормальному диалогу, чем стану причиной чьей-то смерти.

Не сказала бы, что так сильно и рьяно страдаю альтруизмом. Нет, всего лишь процентов на семьдесят, ага. Чуть-чуть совсем.

Я бы могла попросить зайти Германа вместе со мной. Не стала этого делать по определённым причинам.

Пока ещё сама в состоянии решить свои проблемы, насколько это возможно. Не без чужой помощи, само собой.

Но в противном случае я не буду становиться в позу и сама попрошу о поддержке кого-нибудь из хороших знакомых.

— Хорошо-хорошо, — мужская улыбка, такая наглая, и чересчур похотливая, вынуждает меня отчаянно вздрогнуть. — Я уже понял, что ты опасная штучка.

Кокетничает... Засада, что-то меня начинает мутить.

— Отец попросил передать, — из кармана сумки достаёт какой-то пухлый закрытый конверт. — Посмотри, это важно.

— Оставь, — медленно киваю. — Как только ты уйдешь, я обязательно посмотрю.

— Хорошо, — поднимается на ноги, попутно подхватывая ладонью странную передачку. — Я ведь ради этого и приехал. Князев очень хочет вернуть тебя домой, милая. Не из-за денег, а потому что ты его единственная дочь.

Я лишь издаю смешок. Единственная ли? Очень маловероятно. Тот тонкий намёк Шамана, который я так и не пожелала услышать словами, ясно даёт понять, что у Князева есть ещё дети. Как минимум, один.

— Я выйду, — кивает на дверь. — И отдам тебе конверт.

Пытаюсь понять, в чём подвох. Не свожу пристального и внимательного взгляда с парня.

Засада, какую гадость он хочет провернуть на этот раз?..

После моего неуверенного кивка, Дикий медленно подходит, будто боится спугнуть. У меня от напряжения противно немеют кончики пальцев.

Я прислоняюсь спиной к стене, стараюсь сдержать нервную дрожь. Ничего страшного, всё в порядке. Не стоит показывать перед ним страх, этот малолетка не посмеет ничего мне сделать.

Его худые пальцы касаются дверной ручки. В другой руке зажат конверт с неизвестным содержимым. Он протягивает его мне.

Его тяжёлое от возбуждения дыхание перекликается с моим редким и настороженным. Я чуть медлю, прежде чем коснуться шершавой бумаги.

Вздрагиваю от мимолётной острой боли в пальцах. Засада, что это?!.. Почему он спокойно держит конверт, а я чем-то укололась?

Тихий щелчок дверного замка рвёт мои нервы просто по всем фронтам. Язык наливается свинцовой тяжестью, становится крайне неповоротливым.

По рукам и ногам жидким раскаленным огнём бежит сильнейшее онемение. Я сохраняю сознание, всё ещё понимаю происходящее. Но ни одной частью тела, да даже пальцем пошевелить не могу.

Тело от потери равновесия и концентрации по инерции тянет в сторону. Я ощущаю свободное падение всего лишь секунду, когда худые руки с некоторым напряжением подхватывают меня под грудью.

— Зря трепыхалась, милая, — влажными губами проходится вдоль пульсирующей на шее артерии. — Зря свой красивый нос воротишь. Всё равно трахну.

Укладывает на кровать. Я же по истечении пары минут, начинаю ощущать спутанность сознания. Перед глазами пляшут разноцветные круги, мешают сфокусироваться на чём-то определенном.

Голова становится ватной и как будто ужасно пьяной. Не знаю, я никогда не напивалась до беспамятства. И сейчас, будучи трезвой, ощущаю, как напуганный происходящим разум невольно замолкает.

Сознание путается. Я едва различаю, где реальность, а где галлюцинации.

Вот чужие пальцы больно лапают меня за грудь. Да, это реальность.

Вот тени от настенных бра сплетаются в какие-то странные, но такие манящие и завораживающие узоры.

А это галлюцинации, ведь тени от неживых объектов не могут двигаться самостоятельно.

Мужские ладони неприятно сжимают ягодицы и бедра. И так неумело, что даже сквозь пелену дурмана, проскакивает мысль, что передо мной девственник.