62. Мансур

— Мансур!..

Я заметно вздрагиваю, когда слышу громкий и звонкий от перенапряжения знакомый голос.

Нет, не сейчас. Проклятье, она не должна была выйти!

Я велел Мурату сказать ей, что я не приехал. Вообще, я вернулся домой, в надежде переговорить с отцом. Но он уехал в больницу, а вместо него в моём кабинете обнаружилась дикарка.

Аслан шокировал меня. Сказал, что она очень старательно ведёт мой бизнес. Изо всех сил пытается вникнуть во все тонкости и аспекты, самостоятельно принимает некоторые решения.

Договаривается о сделках. Даже с теми, блять, с кем у меня не всегда получается наладить контакт.

А Княжна смогла. Более того, эти заносчивые людишки уже заранее договорились о дальнейшем сотрудничестве.

Как много всего я пропустил. Оказывается, моя дикарка хоть куда. Не только может заниматься ведением эскорта, но и нелегальным оружием торгует будь здоров.

С одной стороны, я испытываю какую-то щемящую сердце радость от её самоотверженности. Но с другой, на её слабые плечи свалился просто непомерный груз.

Никогда бы не подумал, что Княжна когда-нибудь вернётся по собственной инициативе. Наверное, что-то случилось, и ей снова некуда идти.

Может, рассорилась с Германом. И когда поехала к моему отцу за распиской, попросила о помощи. Она может, я знаю. Если что-то идёт не так, Есения спокойно рассказывает о своих проблемах.

Конечно, отец помог. Скорее всего, даже сам нагрузил работой. А Княжна, с этим своим чувством вселенской справедливости, согласилась.

Хотя, я даже не мог допустить мысли, что она окажется здесь.

Увидит меня, сука, в инвалидном кресле, в которое я сел чуть ли не сразу после того, как очнулся на больничной койке.

Меня парализовало. В том взрыве, когда мы с Муратом уходили от погони ментов. Один из этих ублюдков неудачно пальнул по полураскрытому багажнику с огромной кучей оружия.

Я осознал происходящее слишком поздно, но из-за того что мы ехали на низкой скорости, сумел вытолкнуть Мурата через переднюю дверь.

Брат не пострадал, а меня нормально так контузило. Сквозь оглушающую боль, едва находясь на грани сознания, я поймал себя на мысли, что никак не смог помочь дикарке.

Не спас, не защитил, не помог.

Более того, очнулся я тоже с этой мыслью. Прикованный наручниками к ненавистной больничной койке, ставшей для меня тюрьмой на первые несколько суток.

Потом койку заменили на комнату для допросов. Менты, красные от натуги и негодования, пытались выбить из меня показания. Но все их жалкие и блядские попытки ни к чему не привели.

Ни я, ни Мурат, не раскрыли рта.

Все улики и компромат, собранные на нас с братом, оказались полной хернёй. Вроде и есть доказательства, но их до смешного мало, и к делу, как говорится, не пришьёшь.

Кто-то что-то сказал. Инфа собранная чисто из чужого доноса, не подкреплённая абсолютно ничем. Может, этих самых доносов было много, кто же мне теперь правду скажет.

Но факт остаётся фактом: мы всегда работаем чисто. И алиби у нас имеется, и свидетели. И что скрывать, своя крыша из ментовки. Которая, кстати, нас и вытащила.

Задержался, правда, сука в своей командировке. Но пока следственные мероприятия, вся эта муторная возня, он как раз успел закончить все свои дела и прилетел первым же рейсом.

Как итог: у него оказалась приличная сумма в кармане за содействие в спасении наших задниц. А у нас с братом дохера синяков и сохранённая репутация честных граждан.

И вроде, всё нормально. Но меня гложило изнутри чувство, что я больше никогда не увижу дикарку. Плюсом в копилку попало то, что у нас или в семье, или в ближайшем окружении, завелась крыса.

Но Фролов, полковник, и наш хороший друг, быстро слил доносчика. Сука, клянусь, я на несколько секунд буквально уронил челюсть.

А Мурат, при упоминании жены, даже глазом не моргнул, только спокойно улыбнулся. И по его скудной реакции, я понял, что для него это не новость.

Брат подозревал Варю с самого начала. И именно поэтому она не была вхожа в нашу семью. Да, всегда бывала на застольях и имела хорошие отношения со всеми членами семьи.

Но к делам он её не подпускал. Те крохи информации, которые она втихую доносила следователям, ровным счётом не дали ничего.

Даже без вмешательства Фролова нас бы выпустили, хоть и намного позже. Я, кстати, вообще не предполагал, что Мурат пригрел на груди змею. Не видел никаких тревожных звоночков.

Позже Мурат признался, что просто не мог выгнать женщину из дома. Ведь у неё не осталось ни семьи, ни наследства, ни денег. Варя была на его полном содержании и под защитой.

И как последняя блядь отплатила Мурату за его доброту. А по приезду домой, выяснилось, что ещё и отец пострадал из-за её манипуляций.

Вот сейчас я готов придушить её голыми руками...

Брат сказал, разберётся сам. Мол, чтобы я не вмешивался и лучше разобрался в своих непростых отношениях. Я промолчал, потому что не нашёл слов.

Всё бы отдал, чтобы дикарка не увидела меня таким.

Не взирая на то, что поступил как полный ублюдок, буквально выгнав её из дома. Не хотел, чтобы доказали нашу связь. Не хотел ломать её и принуждать к чему-то.

Хотя, эти две причины второстепенные.

А главная состоит в том, что я испугался. Да-да, не захотел оказаться уязвлённым. Подумал, что не могу ничего чувствовать, и что эти самые чувства принесут мне огромные проблемы.

Знаю, инфантильный поступок, совсем мне не свойственный. Но я принял одно на двоих решение: чтобы Есения была счастлива где-то подальше отсюда без моего участия.

Поступил, как последняя падаль. Совсем не мужской поступок, и ему нет оправдания. Я виноват перед дикаркой пиздец как сильно. Настолько стрёмно перед самим собой, что даже не представляю, как смогу посмотреть ей в глаза.

А Княжна стоит передо мной. Смотрит своими огромными глазами. В них нет ненависти или злобы. Только огромное облегчение и нескрываемая радость.

Блять, не так она должна на меня смотреть!

Сжимаю челюсть, ощущаю, как напрягаются желваки. Как будто ждала, эта маленькая и несносная дикарка.

А у самого в пальцах искрит напряжение. И против воли, с таким трудом сдерживаемая, всё-таки проскальзывает мысль: а вдруг правда ждала?..

— Мансур!

Есения подходит ко мне, попутно собирая волосы резинкой в высокий хвост.

Обхватывает прохладными пальцами моё горячее лицо и расплывается в счастливой улыбке, которая почему-то отзывается болью в груди.