63. Мансур

Она встаёт между моих разведенных ног, и склонившись, очень осторожно обнимает за шею.

Её пальцы скользят по волосам, а в нос ударяет тонкий аромат моего парфюма. Как будто дикарка всё это время носила мои вещи не снимая. Если это так и окажется, я очень удивлюсь.

— Почему ты здесь, Княжна?.. — против воли, ладони смыкаются на её талии. Жадно и вожделенно. — Тебе снова некуда идти?

— Нет, — она не против, что щекой я касаюсь её груди. — Я дома, Мансур. И ты теперь тоже. — ладонями ласково и непринужденно скользит по моим напряжённым плечам.

Дома... Она считает мой дом своим?.. Я правильно услышал? Или окончательно стал сумасшедшим?

Это мозг выдаёт желаемое за действительное, в край охреневший от недосыпания, недоедания и недостатка кислорода...

Тяжело вздыхаю. Не могу. Я долго прокручивал в голове наш разговор, если бы мы с Есенией когда-нибудь встретились.

Лёжа на нарах, в ожидании нового допроса, стараясь отвлечься от постоянной боли, я мысленно чеканил каждое слово, которое хотел бы ей сказать.

И сейчас появился такой шанс. У меня было время хорошенько обдумать своё положение. Я пришёл к выводу, что не могу без неё.

Не мог с самого начала, с того самого момента, когда ворвался в вип-зал, где Княжна сидела с заказчиками.

Осознание, что я пропал, пришло далеко не сразу. Нет, мне понадобилось время, чтобы понять это. Время и миллион совершенных ошибок, в итоге подсказавших мне, что дикарка единственная женщина, которую я хочу видеть рядом с собой.

В качестве жены и самой близкой соратницы. Той, кто будет всегда меня ждать и поддерживать. А я готов хоть весь мир к её ногам бросить.

Конечно, характер у меня далеко не сахар. Но и дикарка не из тех слабонервных и глупых дурочек, которые в обморок чуть ли не падают от грубостей.

Нет, она у меня очень сильная.

Прикрываю глаза и словно в омут ныряю с головой, ни на секунду не выпуская из хватки её тонкую талию. Словно она моя единственная опора, якорь, всё ещё удерживающий на плаву.

— Я люблю тебя, дикарка, — понимаю, что её прикосновения к моим волосам вызывают какой-то странный прилив удовольствия. Мешают сосредоточиться на исповеди. — И я боюсь тебя сломать. Поэтому и прогнал. Испугался и себя, и тебя. Прости меня за это, я не знаю, как искупить вину. Я не хотел, чтобы ты видела меня в таком унизительном состоянии. Я просто...

— Помолчи, — Есения тут же прикладывает пальцы к губам и вынуждает меня заткнуться. — Я ждала тебя всё это время. Приняла решение помочь в бизнесе, поскольку это важно для тебя. Для нас. Я хочу, чтобы ты перестал убегать от действительности.

— Я больше не убегаю, — сжимаю её ладони в своих. Озадаченно покрываю поцелуями их тыльную сторону. — Я не буду принимать решение за тебя, но не хочу становиться обузой.

— Ты не обуза. Я люблю тебя, Мансур. Пожалуйста, не прогоняй меня больше...

На несколько секунд в её голосе слышится глухая мольба. Такая острая, что я чуть не задыхаюсь от переизбытка эмоций.

Нет, это невыносимо.

Слышать, как твоя женщина просит тебя не выгонять больше её из своей жизни, из своего дома.

— Не прогоню, — цежу в ответ также глухо с какой-то непонятной тоской. — Обещаю, я больше не позволю себе плохого отношения в твою сторону. Прости, я...

— Давно простила, — она снова нажимает подушечками пальцев на нижнюю губу. — Да, в каких-то моментах мне было рядом с тобой страшно и больно. Но ты показал, что я могу быть собой и не бояться осуждения.

Княжна снова вкладывает свою маленькую ладошку в мою огромную ладонь. У меня от перенапряжения противно ноют и немеют виски. Но это всё мелочи, на которые я практически не обращаю внимание.

— Даже если ты останешься на всю жизнь в коляске, я от тебя не отвернусь, не надейся.

— Это ты не надейся, дикарка, — глупо хмыкаю в ответ. — Есть специальные уколы и капельницы. Нужен специализированный массаж и гимнастика. И я через какое-то время обязательно догоню тебя на своих двоих.

— Тогда, — с довольной и хитрой улыбкой сводит ладони за спиной. — Я обязательно приложу к этому руку.

Мы опять встречаемся взглядами. В наших глазах появляется заметное, но такое обоюдное и решительное право побороться за счастье.

Наше счастье, которое мы создадим вдвоём.

Да, не без сложностей, трудностей и недопониманий. Куда же без этого? Ведь жизнь, та ещё штука, сложная, непостоянная, но такая яркая.

Наша жизнь. Наше будущее. И наша нестандартная, но такая настоящая любовь...

Спустя какое-то время...

Мурат.

— Да, Шаман — тушу о край пепельницы сигарету. — Я уже успел не просто выйти из СИЗО. Отец вернулся в строй, снова взял борозды правления в свои руки, пока Мансур проходит ускоренное восстановление вместе с Есенией. Ну и я развёлся.

— Как?.. — слышу изумлённое в трубке. — Обществом не положено, разве нет?

— А я вдовец, — басовито смеюсь в ответ.

На бумагах, по крайней мере. С могилой Вари на нашем кладбище.

Нет, я не убил её. Отвёз к сестре и дочери, которые тихо и спокойно живут в Италии, скрываясь от Шерхана, в попытке уберечь саму Варю от него.

Но это уже не имеет никакого значения.

А Варя, так долго рыдавшая у меня в ногах, и умоляющая о прощении, наконец, обрела покой со своей семьёй.

Мне пришлось не мало попотеть, чтобы найти её родственников, тайно вывести бывшую жену за границу и организовать ненастоящие похороны. Но зато моя совесть перед ней абсолютно чиста.

— Понял, Мурат, понял, — спустя несколько секунд наряженного молчания, Шаман снова начинает говорить. — Сочувствовать не буду. А что Князев, наладил отношения с дочерью?

— Да, у них всё хорошо. Иногда приезжают друг к другу в гости. Вроде как, даже нашли общий язык. А как у тебя с Александрой?

— При личной встрече расскажу, — неопределенно хмыкает в ответ. — Давай, до скорого.

— На связи, Шаман.

Через окно наблюдаю, как во дворе Мансур, опираясь руками на брусья, пытается маленькими шажками осторожно идти вперёд.

Рядом стоит Есения, жадно наблюдает за его успехами.

Та ещё взрывная пара, честное слово.

Но среди едва распускающихся зелёных почек на деревьях, они - отрада для меня.