Глава 11. Анна

Через несколько дней после Дня Прощания с летом Оранта получила в подарок от корона Пелеславии несколько ящиков игристого напитка и решила устроить по этому поводу бал. Не настоящий, конечно. А просто небольшой домашний, семейный маскарад в честь наступления осени.

— И вообще, хочу праздника, — небрежно махнула она веером, давая Сантиверре распоряжение Игристое Пелеславское уложить на ледник, и к вечеру всем быть в нарядах.

— А я тебе говорю, они поссорились, — шептала одна служанка другой, подшивая прямо на Анне, стоявшей на табуретке, подол платья. Новых платьев Анне за лето сшили немало, но из-за траура надевать их было некуда. А тут раз праздник семейный и устраивали его на улице, она решила разумно сэкономить и велела укоротить одно из платьев, подаренных Лули. — Раньше у неё в спальне такое творилось, когда туда сьер Бесс приходил, а теперь тишина.

— Да я и сама вижу, ходит мрачнее тучи и в другую сторону от него смотрит.

— А сьер Бесс тоже зол и угрюм, а коронессу словно не замечает.

— Ну-ка прекратите, сплетницы, — слегка топнула Анна ногой, — это что за разговоры?

— Да уж как есть, так и говорим, сьерита, — вздохнула из служанок та, что была постарше. — То каждую ночь коронессе в комнату закуски разные несут, вино. А оттуда смех, крики, стоны до утра раздаются. А тут — тишина.

— И сьер Бриар в своей комнате ночует, — закивала та, что помоложе.

Ох, как не нравились Анне эти разговоры. И хоть знала, что слуги не просто так болтают, но Бесс и Оранта? Нет, нет, нет… гнала она эти мысли. Неприятные ей сами по себе, но к тому же ещё и ревнивые, собственнические. Они её расстраивали, как и равнодушие Бесса к её помолвке. Как и то, что молчит её больная рука. Не просто не болит, а больше никак не реагируют на его присутствие.

Или это потому, что он и так всё время рядом? Потому что вольно или невольно, а она ведь всё время видит его, слышит, и ловит, именно ловит его взгляды, специально неожиданно поворачиваясь, или вдруг внезапно поднимая на него глаза. Но он встречает её взгляды спокойно и равнодушно. Лишь иногда усмехается, словно понимая, что она специально.

— Прекратите распускать эти неприличные сплетни, — пригрозила Анна.

— Да какие же они неприличные, — снова возразила та, что постарше. — Коронесса женщина молодая, вдовая, а сьер Бриар холост, молод, горяч и приятен собой.

— Будь я на месте коронессы, я бы тоже из постели с ним не вылезала, — неприлично хихикнула вторая.

— Святая Ассанта! — гневно выдохнула Анна. — Как вам не стыдно.

И вдруг почувствовала, что покраснела, когда воображение щедро нарисовало ей картинку, совместив обнажённого демона с коронессой, а потом заменила её на себя и щедро добавило приснившийся поцелуй.

"Святая Ассанта! — взмолилась она, стараясь не слушать как эти две негодницы делятся такими подробностями, что уши горели. — Упаси меня от этих грешных мыслей. Упаси и сохрани!"

Я без пяти минут жена, напоминала Анна себе. Но представить Ригго вместо демона у неё никак не получалось. Хотя его поцелуи, прикосновения, объятия и высекали из неё искры, но искры…

"… такие же как вот этот огонь шутих", — подумала она, уже стоя рядом с Ригго на празднике, когда они смотрели на шипящие и разбрызгивающие огонь крутящиеся колёса. Снопы эти искр рассыпались вокруг, освещали небо, падали на землю. Даже долетали до близко стоящих к ним зевак. Но не ранили. Не жгли, не воспламеняли. Даже не грели.

Ригго попытался её обнять, но Анна мягко отстранилась. Почему-то сегодня её раздражали его объятия. И поцелуи. Даже известие, что он на днях должен уехать, не привнесло в её душу никакой паники или тоски.

"Мне надо от него немного отдохнуть", — даже подумала она. Слишком уж быстро всё понеслось. Слишком уж много его вдруг стало. И нет, она не сомневалась, что любит Ригго. Не боялась, что передумает. Просто немного от него устала и хотела побыть одна.

Анну с самого обеда сегодня всё раздражало. Вот как стали служанки обсуждать какого рода связь между Бриаром и коронессой, тогда настроение у неё и испортилось.

А может всё дело в наступающих "женских днях". Она с утра чувствовала, как тянет живот. Как перестало радовать всё. Даже о подготовке к свадьбе сегодня Анна не хотела слушать. Хотя до этого с жадностью внимала каждому слову. Про белые попоны и плюмажи, что наденут на чистокровных аззирийских лошадей из конюшен верна Пасса. Про свадебных лебедей, что уже заказали откармливать к праздничному обеду. Про дом в Арате, что пред Оланд-старший дал распоряжение обновить и заново обставить. Про лучшую портниху Энта, её ждали со дна на день для заказа подвенечного платья. Всё это казалось Анне сегодня каким-то хлопотным и безрадостным и ей неприятно стало об этом думать. Хотя началось это ощущение даже раньше сегодняшнего утра, с приезда Её Могущества.

После разговора с коронессой тётя Санти даже всплакнула. Та уж наверняка отыгралась на несчастной за всё: и что не предупредили, и что помолвку организовали у неё за спиной, и даже пригрозила что отменит вручение сьеру Оланду титула верна и останется Анна женой преда, то есть предессой, а не дочерью верна королевских кровей, уж она об этом позаботится.

— Не печальтесь, сьерита Сантиверра, — успокаивал тётю верн Пасс. — Вряд ли её могущество будет вносить в законодательство такие поправки из-за пустой обиды. А согласно нынешним законам этот брак хоть и морганатический, и сьер Оланд не может унаследовать титул от жены, но и жена не может утратить свой, и дети её будут носить титул матери, а не отца. Иначе коронессе и самой придётся уступить трон будущему супругу. Ведь закон престолонаследия и любого другого наследия в стране един.

— Ах, вы бы её слышали, сьер Пасс, — тёрла уголком носового платка красные от слёз глаза тётушка. — А ведь она сама пригласила сьера Оланда на тот обед, сама предоставила Анне право выбирать, но кто же знал, что не выбор будет ей неугоден, а что право выбора она оставит за собой.

— Не печалься, милая моя Санти, — обнимала её Анна. — Ведь всё обошлось. И всё уже решено.

— Ох, не знаешь ты нашу Оранту. Она ведь вроде простит, но обиду надолго затаит. Кабы чего с подготовкой к свадьбе не вышло, — качала она головой да вздыхала.

Именно про злопамятность коронессы почему-то вспомнила Анна, когда прямо там на лужайке, среди отгоревших шутих начались танцы.

Весело играли музыканты. Ярко горели цветные фонарики, развешанные на столбах. Дружно стреляли пробки, и шипящие струи игристого напитка наполняли и наполняли бокалы. И уже третий раз Оранта буквально выхватывала из рук Анны жениха и уводила танцевать.

Ригг беспомощно оглянулся. Но коронесса, смеясь, положила его руку на свою талию:

— Не ревнуйте, моя милая, он достанется вам на всю оставшуюся жизнь, а мне — всего лишь на этот танец.

И слуги снова подлили в бокал Ригго шипучее Пелеславское.

— Ревнуйте, ревнуйте, моя милая, — прозвучал у Анны над ухом знакомый голос и сьер Бриар протянул Анне бокал. — Немного ревности в отношениях, как и игристого вина на празднике никогда не повредит.

— Я не буду, — мягко отказалась Анна.

— Конечно, будете. Когда же ещё, если не сейчас. Кто знает, сколько таких весёлых вечеров осталось у вас до свадьбы. Один? Два? Или ни одного? А там будете беременеть, кормить дитя, опять беременеть. И так всю жизнь, не до глупых маленьких удовольствий.

— Сегодня все словно сговорились говорить мне гадости, — фыркнула она, но бокал всё же взяла.

— Ничто так не помогает от дурного настроения чем лекарство, что вы держите в руке, — легонько подтолкнул он бокал за донышко.

Она глотнула. Сладко. И пузыри слегка пощипывали во рту.

— Его производят в Пелеславии по старинным рецептам более двухсот лет.

— Вкусно, — сделала ещё глоток Анна. — Жаль, что я так плохо знакома с традициями родной страны.

— Вы были слишком малы, чтобы отец успел рассказать вам о напитках, — улыбнулся Бесс. Его зубы так ярко и так красиво блеснули в темноте. И он стоял так близко, что Анна чувствовала, как от него пахнет. Хуже того: ей нравился этот запах. Она даже прикрыла глаза, чтобы его вдохнуть. В этот момент он шагнул к ней ближе, видимо, кого-то пропуская, и она прислонилась к его груди. И услышала, как резко, коротко он вдохнул от этого прикосновения. Как дрогнула его грудь под тонкой рубашкой. Как он замер, словно давая ей время самой решить: остаться здесь, на его груди, как ей почему-то нестерпимо захотелось, или уйти.

И наверно, длилось всё это не дольше секунды, но, когда он коснулся её руки, чтобы поправить бокал, что она чуть не выронила, Анне показалось, что прошла вечность.

Стыдясь поднять на него глаза, она отпрянула и выпила залпом содержимое бокала.

— Вот это правильно, — не глядя бросил он пустой бокал куда-то за спину и протянул руку. — Потанцуете со мной?

— Анна, — раскрасневшийся от быстрого танца и игристого подошёл Ригг в тот момент, когда Анна, соглашаясь, уже вложила свою руку в руку Бесса.

— Увы, сьер Оланд, но этот танец мой, — вывел он её на поляну, что служила им этим вечером бальным залом.

И в остывающем воздухе ранней осени вдруг так протяжно запели скрипки, что захотелось плакать.

— Вам ни к лицу слёзы, — приподнял Бесс за подбородок её лицо, а потом бережно и уверенно положил руку на спину.

— Вы напомнили мне про отца, — вздохнула Анна. — Это всегда меня расстраивает.

— К сожалению, эту боль я не могу излечить, — прошептал он ей на ухо, увлекая в танце, — хоть и невыносимо хочу.

И зачем только она посмотрела на него сейчас? Зачем, заглянула в глаза? Там, в их непроглядной тьме отражались красные огоньки гирлянд, висящих над головами, и там она увидела такую муку, что потребность её облегчить была сейчас важнее всего на свете.

— Бесс, — выдохнула она, и рукой, что лежала на его плече, коснулась его шеи и слегка притянулась, прижала его к себе. — Я могу что-нибудь сделать для вас?

— Вы уже делаете, сьерита Анна, — улыбнулся он. — Танец с самой красивой женщиной на свете — что может быть лучше?

— Бесс, оставьте ваши штучки для коронессы, — покраснела Анна. Ей так понравилось, как он произнёс "женщина", что она воистину почувствовала себя не только взрослой, достойной его, красивой, но и привлекательной, потому и смутилась.

— О, коронессу интересуют совсем другие штучки, но вы так мило смущаетесь, что не могу себе позволить не повторить, — и он произнёс ещё тише, ещё вкрадчивее: — Едва ли за всю жизнь я обнимал талию тоньше, видел глаза прекраснее, изгиб шеи изящнее, а губы желаннее.

Анна улыбнулась, покачала головой, но промолчала. Вот только в душе её словно что-то улеглось, словно она услышала, почувствовала то, о чём с самого его приезда мечтала. Она, без пяти минут жена другого мужчины, оказывается ждала от Бесса именно таких слов. Ни меньше. Но они разволновали её так, что теперь она хотела большего.

— Спасибо. За танец, — присела она в поклоне, когда танец закончился. И он был бы не Бесс, если бы так многозначительно не улыбнулся, словно всё знал и всё понял.

— Ваша невеста, сьер Оланд, — кивнул Бесс, передавая её руку в ладонь Ригга и вежливо отошёл. Анна не видела куда, её постностью поглотил метаморфоз, что вдруг произошёл с Риггом и заставил Анну встревожиться.

— Ригг, отпусти, — пыталась она отнять кисть, что он сжал как рак клешнями, так сильно, словно не понимал, что делает, и потянул за собой. — Ригг, мне больно.

— Ах, тебе больно, — тащил он её за собой куда-то в темноту. — А виснуть у него на шее было не больно? — рывком развернул он Ану к себе у дерева, что росло рядом с домом для прислуги.

— Мы танцевали, Ригг. Это был всего лишь танец. У всех на виду.

— Вот именно. Ты считаешь, что имеешь право позорить меня у всех на виду? — отшвырнул он её руку. Анна испугалась, что он может её ударить, но сейчас казалось, что он скорее расплачется, такие воспалённые, красные были у него глаза.

— Ригг, ты просто много выпил.

— Считаешь, что если ты королевских кровей, а я простой парень, то тебе всё можно?

— Отче всемогущий, да кто сказал тебе такую глупость? — повысила голос Анна.

— Не ори на меня, — отступая назад, качнулся он. — Никогда не смей на меня орать.

— Ригг, прости, я нечаянно, — резко сменила она тон на спокойный, но твёрдый. — Пожалуйста, давай не будем ссориться из-за всяких пустяков.

— Нет, если ты считаешь, что тебе всё можно, то мне тоже, — развернулся он, словно её не слышал.

— Ригг! — крикнула Анна ему вдогонку.

— Он же, — остановился, развернулся Ригго и пренебрежительно сморщился. — Он же дерёт Оранту каждый день, как козу, — показал он неприличный жест, качнувшись бёдрами к согнутым рукам. — Он же всех, — он показал снова. — Хочешь с ним, да?

— Ригг, ты пьян, — ужаснулась Анна и вдруг увидела, что он плачет. — Ригг, — шагнула она к нему, разведя руки. Бог с ним, с этими его некрасивыми словами и грубостью — так хотелось его пожалеть. Обнять, прижать к себе. — Ригг!

— Что Ригг? Что, Святая Анна? — сплюнул он. Развернулся и пошёл.

— Ах, эти мужчины! — Анна вздрогнула на этот голос и обернулась. Опираясь плечом на дерево, с бокалом в руке, там стояла Оранта. — Эти глупые мальчики. Эти высокомерные мужи. Перед одним местом, — неприлично раздвинула она ноги под юбкой и показала, — все они равны. Мотай на ум, девочка.

Она допила, вручила Анне бокал, ткнув в грудь, и пошла, задрав юбку, словно она мешает ей идти.

Всё это походило на какой-то дурной сон. Нелепый, вязкий, но бессвязный.

Бежать за Риггом? И хоть очень хотелось, он её сейчас всё равно не услышит. Да и пошёл, наверно, домой спать.

Вернуться на праздник? Что-то ей и так не веселилось, а теперь и подавно расхотелось.

— Мина? — заметила она стоящую там же, где недавно стояла коронесса, девушку, только с другой стороны от дерева.

— Сьерита Анна, — кивнула та, — пойдёмте домой. Не слушайте вы эти пьяные разговоры. Они пустые, дурные, грубые. — И уговаривала по дороге: — я вам молока тёплого принесу. И ваше рукоделие. Камин разожгу. Да дров подкину побольше, ночи ныне холодные. А попросите, так буду петь.

— У тебя же все песни неприличные, — улыбнулась Анна.

— Не все, — улыбнулась Мина и тихонько затянула: — Хорошо, как рыбка, какать под водой… Хорошо, как кролик, какать лебедой… Хорошо, как кошка, какать втихаря…

— Хорошо коровам какать не за зря, — подпела ей Анна.

— Хорошо, как дятел, какать и стучать, — уже не пропела, а сказала Мина, открывая дверь, и добавила тихо: — Плохо только людям, если нечем срать…