Глава 17. Анна

Она стояла на кладбище, глядя на безжизненное, бледное лицо Ригго и кроме этого любимого лица больше ничего не видела.

Всё остальное сейчас было неважно. Этот дождь, что оставлял на его красивом лбу мелкие капли, в её жизни ещё случится сотни раз. Эта осень, что наступила так внезапно, для неё ещё наступит. Все эти люди, что стояли безмолвно и сиротливо. Все они живы, все они ещё будут. А Ригг — нет.

Больше никогда она не увидит его зелёных как морская вода глаз. Этот рыжий пушок на его щеках, что он не сбривал, чтобы казаться старше, никогда не станет настоящей густой щетиной. Никогда не осветит его застывшее лицо счастливая и так идущая ему улыбка. Эту упрямую ямочку на его мужественном подбородке… никогда… И эта ранка на его губе, что не успела зажить, никогда уже не заживёт.

Анна закусила свою губу, чтобы снова не разрыдаться. И не смогла, когда подошла её очередь прощаться.

Не смогла она и вслух сказать того, что предназначалось ему одному, когда вокруг было столько народа. А ей так много, так бесконечно много всего надо было ему сказать…

"Я надеюсь. Я очень надеюсь, что ты меня слышишь, Ригг, — положила она в гроб ту самую вышивку, что так ему раньше и не подарила. — Для тебя уже не выпадет первый снег. Но может, там, где ты сейчас, ты посмотришь на эти сосны и вспомнишь обо мне. Не зло. Не с раздражением. Не с обидой. Вспомнишь с любовью, что и я всегда буду хранить в своём сердце. Я люблю тебя, Ригг. Я не хочу говорить тебе "любила". Потому что люблю. Потому что всё равно буду тебя любить. Так долго, как только смогу. Прости меня, — коснулась она его ледяной, словно восковой руки. — Пожалуйста, прости. Может быть, я не заслужила твоего прощения. Я пойму. Но клянусь, будь у меня второй шанс, я отдала бы всё, чтобы ты жил. Отдала бы свою жизнь за твою. Но мне было не суждено. Прощай, мой добрый, мой ранимый Ригг. Надеюсь, тебя ждёт лучшая жизнь, — всхлипнула она, уже ничего не видя от застилающих глаза слёз. Но поспешно вытерла их, чтобы посмотреть на его лицо ещё раз. Наклонилась, прижалась губами к каменному и уже такому чужому лбу и, сделав шаг назад, бросила последний взгляд на его плотно сомкнутые губы. — Прощай!"

Анна уткнулась в тётину грудь, и они обе вздрогнули и зарыдали в голос, когда застучали молотки, забивая крышку. И когда первые комки земли с грохотом упали на опущенный в могилу гроб, Анна не обернулась.

Она не могла видеть его там. Она не хотела думать о том, что он теперь там. Хотела верить, что он жив, только уехал далеко-далеко.

Когда хоронили отца тоже шёл дождь. И тогда она тоже отвернулась. И тоже представила, что отец уехал, хоть и знала, что оттуда не возвращаются.

"Казалось, так много времени прошло, — покачиваясь в экипаже, что вёз их с кладбища в Арате обратно в Пелеславию, Анна смотрела на свои больные усохшие пальцы, спрятанные в перчатку. — Что-то каждый день происходит, радует и огорчает, обнадёживает и тревожит, гневит и печалит, — вдохнула она. — А по сути словно ничего и не происходит. Мы живём от похорон до похорон. Мама. Потом отец. Теперь Ригг… Свет. Забота. Любовь… Я похоронила всё".

Анна не помнила, что было после похорон. Всё было вязко, сыро и как в тумане, а она не хотела избавляться от этого спасительного тумана. И не думала, что будет потом. А зачем? Знала, что будущее и само настигнет её слишком быстро.

Она слышала, что Бесс выжил и почувствовала маленькое, но облегчение. Оплакивать их обоих ей было бы не по силам.

Видела, что коронесса прислала сьеру Оланду старшему соболезнования и не поверила в их искренность.

Несколько дней она обдумывала своё решение и всё же рискнула озвучить его тёте, как раз в тот день, когда явился не запылился Марлок. Пока он переодевался с дороги, Анна спустилась в гостиную.

— Я хочу вернуться обратно в Пансион, — безумно устав от всяких расшаркиваний и лишних слов, сказала она Сантивере, вновь нацепившей свой траурный чепец и, как и Анна, целыми днями теперь сидящей у камина в пустом безлюдном доме в каком-то оцепенении.

— Хочешь принять обет? — подняла та на Анну пустые, словно вылаканные до дна глаза. — Уйти в монахини?

— Пока только в послушницы. Устроюсь учительницей при Пансионе. Буду там жить и работать.

— Не торопись хоронить себя заживо, девочка моя, — протянула тётя руку, такую же словно резко постаревшую, как и она вся. Обняла и баюкала как маленькую свою пташку с такой несправедливо злой и несчастливой судьбой. — Эта боль отпустит. Всё когда-нибудь забудется. И тебе снова захочется жить.

— Я не хотела тебе говорить раньше, но если бы Ригг не… — она поперхнулась таким неуместным, ещё непринятым ей словом "умер". — В общем, Оранта всё равно не позволила бы мне стать его женой. Там приехал сьер Марлок. А с ним опять сьер Пасс.

— Так что же ты молчишь, — встрепенулась было тётя и тут же скорее осела, чем села обратно на диван. — Сьер Марлок?

— Никто не запретит мне уединиться от мира в монастыре, — упрямо покачала головой Анна, давая понять, что ни за что не выйдет за него замуж. — Даже Оранта.

— Никто не вправе тебя и заставить принять постриг, но жизнь в монастыре… — вздохнула тётя.

— Сьер Пасс, — объявила служанка, и приличия всё же заставили обеих женщин встать навстречу гостю.

Хмурый, напряжённый и строгий сьер Пасс почему-то пришёл один. И после всех положенных расшаркиваний и приветствий поспросил у Анны аудиенции.

— Поверьте, мне очень трудно и неловко об этом говорить, — прочистил он горло. Анна предложила ему присесть, но он остался стоять. — Но это скорее дело чести, поэтому заранее прошу простить, если мои слова как-то вас обидят, заденут или оскорбят.

— Вы пришли сказать, что сьер Марлок намерен сделать мне предложение? — у неё не было сил даже на ехидство. — Его вряд ли смутит, что ещё земля на могиле Ригго не осела. Так что вам, сьер Пасс, не стоит извиняться. Тем более я ведь была не жена, а всего лишь невеста, так, пустяк, даже траур не должна соблюдать.

— Горечь ваших слов разъедает и мою душу, сьерита Анна, делая мою задачу почти невыполнимой. Но, как я уже сказал, это дело чести и мой долг. Перед вашим отцом. Перед Братством. Перед Отче, да простит он мне смелость упомянуть сейчас его имя, — он набрал воздуха в грудь и медленно выдохнул. — Нет, сьерита Анна. Напротив, я хочу избавить вас от этого брака, который сьер Марлок считает уже вопросом решённым.

Слабая надежда, что затеплилась в душе, позволила Анне даже улыбнуться. И даже горестно пошутить.

— Не вижу в ваших руках ни яда, ни оружия. Хотя, честно говоря, такой исход меня бы вполне устроил.

— Боюсь, он бы сильно расстроил вашу тётю. А я, знаете ли, не большой любитель женских слёз.

— Тогда что же это за волшебное средство?

— Брак, — едва заметно улыбнулся он и снова вздохнул на её удивлённый взгляд. — Выходите замуж за меня.

Наверно, на её лице, кроме удивления было слишком много всего написано, потому сьер Пасс тут же принялся пояснять:

— Нет, нет, вы не подумайте, что я считаю себя достойным столь юной и прекрасной девушки. Но я могу вам дать намного больше, чем монастырь, в который вы наверняка собрались. И прежде всего защиту. Моё имя рядом с вашим даст вам гарантию неприкосновенности от кого бы то ни было. К тому же я холост, не имею наследников и сказочно богат. Всё, что я имею, станет вашим. И я искренне заинтересован в том, чтобы продолжить ваше образование, то есть не только обучу вас всему, что знаю сам, но и найму лучших учителей, если вам будет угодно получать знания.

— В нашей стране девушке не позволено иметь высшее образование, если её не готовят занять престол, — искренне удивилась Анна. — А учитывая, что я дочь Ларса Тру, то есть наследница по мужской, а не женской линии и учитывая мои последние разногласия с коронессой…

— Но ведь вам нравилось учиться? Насколько я понял из разговоров с эдэлордом Дантом вы неоднократно сожалели о том, что у вас не будет возможности продолжить образование, да и просто были одной из самых успешных учениц Пансиона.

— Сьер Пасс, мне очень хотелось бы учиться, — сглотнула Анна, он нашёл самое слабое место в её обороне. И его предложение, глядя на статную фигуру Пасса, на его сильные плечи, благородную седину, красивые правильные черты лица, уже не казалось Анне таким же неприемлемым как минуту назад.

— И, если я ещё вас не убедил, добавлю, что жить мне осталось недолго. Старые раны, неправильный образ жизни, работа на износ…

— Сьер Пасс, пожалуйста, — покачала головой Анна. — Это лишнее.

— Нет, нет, я очень прямой и приземлённый человек, сьера Анна. Меня эта перспектива, нарисованная вашей блажницей, ничуть не смущает, поэтому не должна смущать и вас. Я всего лишь озвучиваю все возможные риски своего делового предложения. И хочу, чтобы вы отнеслись к нему только так и никак иначе. Не как к предложению руки и сердца, — приложил он руку к груди. — Хотя будь я лет на тридцать моложе, вы имели бы на одного пылкого воздыхателя больше, — он улыбнулся. — Сейчас же не буду вас пугать. Это всё же деловое предложение на взаимовыгодных условиях.

— У меня есть время подумать?

— Конечно. Но не слишком долго, отмеренный мне срок… — он так многозначительно приподнял бровь, что Анна засмеялась. А ведь она думала, что больше никогда даже улыбнуться не сможет.

— А посоветоваться с тётей?

— О, сколько угодно. Надеюсь, я не зря развлекал вашу тётушку эти дни за стаканчиком хорошей сливовой настойки.

— А вы коварный, — покачала она головой. — Любимая тётина сливовая настойка? Вы же просто не оставили мне выбора.

— Пожалуй, не буду вас дольше задерживать, — оглянулся он на дверь, — я вам и так уже сегодня надоел. К тому же там наверняка топчется Марлок, — подмигнул он. — Но это будет наш с вами секрет. Думаю, не стоит пока ставить в известность о нашем разговоре кетлорда.

Было, конечно, ещё кое-что, о чём Анна не посмела спросить благородного сьера, но не могла об этом не подумать. А вот тётя, напротив, после скромного и молчаливого ужина с гостями (к счастью, Марлок не торопился со сватовством), когда Анна озвучила ей предложение Пасса, в первую очередь спросила именно об этом.

— Прости, если я покажусь тебе груба. Но, милая, ты готова с ним лечь? Он всё же будет твоим мужем.

— Считаешь, лучше монастырь? — погладила Анна обложку одной из книг, что так и остались на отцовском столе.

— Матушки-кондратушки! Анни, это ведь твоя жизнь. Разве я могу в ней что-то считать и давать тебе советы? Тем более я, так и прожившая в старых девах? Но знаешь, — она накрыла её руку своей и похлопала, — я приму любое твоё решение, девочка моя. Даже если ты выйдешь замуж за Марлока, — красноречиво скривилась она. — Жаль, конечно, что тебе почти не оставили выбора. Два… Прости отче!… старпёра и Пансион. Но что проку бередить душу.

И правда, что проку? Какая разница — кто. Никто не заменит ей Ригго.

Эта зияющая дыра в её сердце. Сумеет ли она чем-то её заполнить?

Это выжженное поле в её душе. Взойдут ли там когда-нибудь хоть жалкие ростки нового чувства?

Эта жгучая боль в её жилах, что словно свернула живую чистую кровь. Перестанет ли когда-нибудь сжигать её тело изнутри этот яд?

Взрослей, девочка?

Ну что ж, гладя в змеиные глазки Марлока она резко и повзрослела.

— Мне очень лестно ваше предложение, сьер Марлок, — растянула Анна губы в едкую улыбочку. — Но я вынуждена отказаться и от вашей руки, и от вашего сердца.

— Ха-ха-ха, сьерита Анна, — заразительно засмеялся он. — У вас прелестное чувство юмора. Но, право слово, это не смешно.

— Правда? А мне вот смешно. И очень интересно: чем в этот раз вы будете угрожать? Жизнью моей тёти? Или посадите меня на цепь и будете пытать? Отрезать каждый день по фаланге пальца, пока я не соглашусь?

— Не думал, что до этого дойдёт, — проскрипел он сквозь зубы, криво усмехнулся. — Но, вижу, не напрасно задержался, получив у коронессы одну скромную бумагу.

Он вытащил из кармана камзола запечатанное оттиском герба Оранты письмо.

Анна протянула руку, но он обогнул её и подал письмо Сантиверре.

— Как в случае непослушания отчуждает поместье? — забыв все правила хорошего тона, рухнула она на диван. — А где же я… где же мы будем жить?

— Мина! Воды! — крикнула Анна, глядя как краска отлила от лица тёти.

Сантиверре помог сьер Пасс, во время их разговора ни проронивший ни слова. Он поднял упавшее письмо, пробежал по строкам глазами, нахмурился, передал письмо Анне.

— Вы даже хуже, чем я думал, Марлок, — покачал он головой.

И пока тётя глотала воду, словно год не пила, Анна прочитала то, что тётя уже озвучила, только выраженное многословно и витиевато. И усмехнулась.

— Жаль, что вы меня не дослушали сьер Марлок, — разорвала она бумагу пополам. — Я не могу принять ваше предложение, — сложила вместе части и разорвала их ещё раз, а потом ещё и ещё, пока в её руках не остались мелкие клочки. — Потому что вы опоздали. Всё же напрасно вы задержались ради этой никчёмной писульки.

— Опоздал? — и бровью не повёл тот на изорванную бумагу. — Прямо в траурном платье вы уже успели выскочить замуж? — снова засмеялся он.

— Нет. Но уже приняла предложение человека, уважаемого и достойного. Чью кандидатуру не посмеет оспорить даже ваша драгоценная коронесса, — швырнула она в него клочки. — Так ей и передайте. Я выхожу замуж за сьера Пасса.

На его застывшую рожу приятно было смотреть. На то как нервно по-лягушачьи Марлок сглотнул, как попятился и обернулся к Пассу. Как Корделио отвесил ему издевательский поклон. И Мина любезно открыла дверь, как бы намекая, что он здесь более не угоден.

И Анна бы, наверно, даже улыбнулась, если бы могла.

Но она слишком хорошо понимала, какой подписала себе приговор.

Их обвенчали в маленькой семейной церкви в Южном Риксе в тёплый осенний день. Впрочем, здесь, у моря на юге все дни, даже зимние, были тёплыми. Круглый год цвели апельсиновые деревья. И живой флердоранж, что вплели в её волосы и поставили в убранстве зала, невольно наполнял душу вовсе не тоской, а весенней свежестью и лишь немного торжественной грустью.

Со стороны невесты на свадьбе были только Сантиверра и Нова. А церемонию провёл эдэлорд Дант. Маленькую скромную церемонию, как назвал её Корделио, хотя гостей было столько, что все едва поместились в церкви.

— Я знаю, сейчас ты мне не поверишь, — сжала на прощание руку Анны Нова, провожая её к экипажу, что увозил молодых в путешествие, — а может сейчас и не поймёшь, но хочу, чтобы ты знала: он не мог поступить иначе.

— Кто он? — в суете поздравлений, шума и толкотни, Анне показалось, что она её не расслышала.

— Ты знаешь кто, — улыбнулась Нова. — Чужой, не этим миром рождённый. Плохой, стоящий на страже добра и зла. Крылатый, что сожжёт свои крылья ради тебя.

— Бесс, — вырвалось раньше, чем она успела подумать, словно Анна сказала это не сама. И рука, что так давно не давала о себе знать, вдруг так знакомо и так ощутимо заныла. — Бесс? — заскользила она глазами по залу, оглядываясь, всматриваясь в лица.

И увидела то, что искала.

Он стоял, держа в руке единственный цветок ярко-жёлтого цвета. Поднял на неё глаза, словно почувствовав, что она смотрит. И не отводя взгляда, пошёл на встречу.

Чужой, не этим миром рождённым, вспышками повторялись в голове у Анны произнесённые Новой слова, глядя на его худое смуглое лицо с острыми скулами.

Плохой, стоящий на страже добра и зла.

Крылатый, что сожжёт свои крылья…

Демон? — успела мысленно спросить она и вздрогнула от его голоса.

— Сьера дэ Пасс, — склонился Бессарион Бриар, целуя её руку. — Мои поздравления, — и протянул цветок, похожий на жёлтый мак.

Приличия не позволили ей отказаться, но было что-то потустороннее, нереальное в прозрачных и тонких, словно покрытых золотой пылью лепестках, нежно подрагивающих от её дыхания.

— Это Аннелион. Говорят, он приносит счастье, — пояснил он. — Будьте счастливы, Анна.

Он откланялся и ушёл быстрее, чем она успела ответить.

— Аннелион? — удивилась Нова, ошарашенно глядя на цветок. — Он существует?

— Тебе нужен? Возьми, — протянула Анна.

— Нет, нет, что ты, — отшатнулась та и даже подняла руки. — Мне рассказывали, он растёт только из камня, расколотого слезой демона. И цветёт всего один раз в жизни. Но это просто легенда, — натянуто улыбнулась она. — Анна, Бессарион…

— Никогда больше не упоминай при мне его имя, — бросила она на пол цветок и посмотрела на Нову в упор. — Слышишь? Никогда!

Распрощавшись со всеми, она села в экипаж. Вложила свою руку в тёплую сухую ладонь мужа и легонько сжала.

Корделио подтянул её к себе, обнял и поцеловал в лоб.

— Тебе не о чем беспокоиться, девочка моя. Пока я рядом, он не посмеет тебя тревожить. Даже в снах.