Глава 27

Марта

Мы оба резко замираем, даже флер от оргазма испаряется, как капелька воды на раскаленной сковороде. И, судя по выражению лица Андрея, эта вырвавшаяся фраза неожиданность не только для меня.

– Что, прости? – ошарашенно шепчу я.

– Извини, Марта, я… – бормочет взволнованный мужчина, успокаивающе поглаживая мою спину.

Я медленно слезаю с него, хватаю скомканную простынь и, не оборачиваясь в его сторону, заворачиваюсь в нее.

– Марта, я …– начинает оправдываться Андрей, садясь в кровати и ероша волосы.

– Ты все? – спокойно и как-то отстраненно спрашиваю я. – Мне завтра рано вставать на работу.

– Ты же не работаешь… – ошарашенно и не к месту подмечает Соловей.

– А сейчас это так важно? – все же оборачиваюсь, иронично изогнув бровь.

Да, Андрей выглядит неважно, напоминая побитую собаку. Но в данный момент мне плевать. Хоть раз в жизни хочется позаботиться о собственных чувствах, пожалеть себя. Потому что это так больно: одновременно осознать, что любишь мужчину, признаться ему в чувствах и тут же выяснить, что его сердце все еще принадлежит другой женщине. И ты даже конкурировать с ней не можешь, потому что ее больше нет!

Это просто дикая ситуация для меня, и впервые в жизни я хочу закатить скандал с истерикой и ором. Но, конечно же, не буду этого делать. Потому что Андрей мне ничего не обещал. Он не виноват, что у меня вспыхнули чувства к нему, и это совершенно точно не означает, что у Соловья должны вспыхнуть ответные.

Да, все так. Тогда какого рожна, простите, так больно щемит в том месте, где должно быть сердце?! Зачем сначала добиваться моего расположения, сближения, а потом вот так жестко спустить с небес на землю?! Хоть убейте, не понимаю.

– Марта…– снова пытается что-то вставить Андрей, но я бессовестно его перебиваю, произнося следующее холодно-отстраненным тоном:

– Ты не мог бы сегодня переночевать у себя? Мне завтра рано вставать, как я говорила. Не хотелось бы тебя будить ни свет, ни заря.

– Все не так, как кажется, дай мне объяснить.

Но я не хочу ничего слышать. И все же срываюсь.

– Не знаю, Андрей, что страшнее: что во время секса со мной ты представлял другую женщину или что наглым образом втерся в мое доверие и использовал, чтобы выкарабкаться из собственной депрессии, переступив через меня. Я чувствую себя использованной. Извини, но такие вещи мне сложно принять.

Андрей грустно и внимательно смотрит на меня, не говоря ни слова. Я же отворачиваюсь к окну и, слегка повернув голову в его сторону безэмоционально произношу:

– Иди, Андрей, домой. Я позвоню тебе. Еще раз с днем рождения.

Слышу, как он подбирает с пола свои вещи. Спустя несколько минут хлопает входная дверь. Конечно же, я ему больше никогда не позвоню. Вот и закончилась твоя сказка, Марта. Хеппи-энда не будет. Но в моей ситуации он ведь и не ожидался, правда?

Надеюсь, что Андрей прислушается к моему последнему пожеланию, потому что на браслете, привезенном с Байкала, который вручила ему сегодня в качестве подарка, я выгравировала: «Береги себя там, где меня нет рядом»…

***

Впервые я не сдерживаю себя и позволяю позорно разреветься, свернувшись калачиком на кровати, поджав колени к груди. Я не понимаю, где успела так согрешить, что моя первая влюбленность закончилась так быстро и трагично.

Почему все стремятся меня использовать?! Почему всем что-то от меня нужно, но никому не нужна я сама, такая, какая есть: со смертельным диагнозом, несовершенная, с кучей эмоций, рвущихся наружу, и с нерастраченной любовью, которую хочется подарить, да только, как выяснилось, на хрен она никому не сдалась.

Я понятия не имею, сколько так пролежала: час, два, а может всю ночь, но когда говорю себе, что траур пора сворачивать, обнаруживаю, что за окном все также темно. И уже воскресенье. Сутки. Я пролежала так сутки. И пропустила прием обезболивающего. Но почему тогда меня не накрывает та выворачивающая наизнанку адская боль? Ладно, подумаю об этом потом.

Я иду на кухню, чтобы перекусить, как вспоминаю, что вчера на крыше так и не убралась. Одевшись потеплее и схватив ключи с тумбочки, поднимаюсь на крышу.

Здесь все так, как мы оставили вчера. Но вместо того, чтобы все начать складывать и убирать, я ложусь на тахту, укрываюсь пледом и смотрю в чистое осеннее небо. Интересно, Андрей будет вспоминать обо мне? Смотреть также на звезды, попивая глинтвейн, как это делали мы? Вспомнит ли дурочку, которая на далеком одиноком острове позволила себе слабость поверить в счастье для себя?..

Стоп, Марта, хватит. Ты тешишь себя напрасными иллюзиями. Пытаешься оправдать мужчину, к которому имела слабость испытать трепетные чувства, называемые в народе «любовью». Но это не твой сценарий. Не для тебя. Надо выбросить из головы, из сердца и жить так, как и планировала. Но без него. А если не получается выкинуть из сердца, то этот самый орган надо зацементировать. Чтобы наверняка. Потому что любить – это больно, это чувство сжигает и уничтожает тебя дотла.

Глядя на это чистейшее небо, яркие звезды, я невольно вспоминаю крыльцо дома на острове на Байкале. Как мы болтали, слушали одну музыку на двоих. Это стало отправной точкой в нашем знакомстве. А потом мысли перекинулись на катание на коньках, на прогулку по парку. Это лучшие воспоминания за всю мою никчемную жизнь.

Одинокая слеза скатывается по щеке. Я зло стираю ее рукавом свитера. Пора прекратить этот плач Ярославны! В конце концов, я не отдала лучшие годы человеку, а он не променял меня на другую женщину. Он не изменял мне. Он просто…меня не любил. Потому что не мог забыть ту, которой отдал душу, а она забрала ее в могилу. А оттуда, как говорится, никто и ничто не возвращается. Так что, по сути, мне не за что обижаться на Андрея. Сердцу, как известно, не прикажешь…Но, Господи, почему же так болит?!

Я резко встаю с тахты, собираю все в кучу и несу эту шаткую конструкцию прямо с журнальным столиком домой. А дома меня ждет телефон, куча не отвеченных звонков от Андрея и одно лаконичное сообщение:

«Давай встретимся, Марта, и обо всем поговорим. Пожалуйста. Я хочу все объяснить и извиниться».

Мы обязательно встретимся с тобой, Соловушка. Обязательно. Не в этом мире, так в другом. Но не сейчас. Сейчас на встречу с тобой у меня просто напросто нет моральных сил.