Глава 40

Марта

Как же я себя ненавижу! За свою слабость, за невозможность управлять собственными мыслями, за свои чувства к Андрею! Эта ненависть отравляет и убивает меня, не давая спокойной жизни.

Да, я вспоминала об Андрее в течение этих пяти лет, и Федор в курсе о моем прошлом, но сейчас ситуация кардинально изменилась. Сейчас же он постоянно напоминает о себе, то присылая букет цветов с настырным курьером, который отказывается их принимать обратно или выкинуть в помойное ведро, то тем свиданием в ресторане, то романтический ужин на крыше…

В итоге я не выдерживаю и еду в офис к Андрею, чтобы расставить все точки и закрыть тему наших отношений. Ехала с твердой уверенностью, что решу проблему, а вышло так, что все усложнилось в разы.

Этот злосчастный поцелуй…Спору нет, приятно осознавать, что мужчина по прошествии стольких лет не утратил ко мне притяжения, но после него я ощущаю себя такой грязной, что хочется отмыться.

После визита к Андрею я прямиком еду домой, работать я все равно однозначно не смогу. Федор придет еще не скоро, поэтому у меня есть время привести в порядок себя и свои мысли.

В ванной я на полную мощность включаю воду, выливаю гель на мочалку и начинаю яростно тереться. Кожа покраснела, болит, но мне кажется, что я все еще грязная.

Мне никогда не отмыться. И я представления не имею, как смотреть в глаза Федору. Потому что у меня внутреннее ощущение, что я предала его. Как будто изменила, хотя это был лишь поцелуй, и то не по моей инициативе.

Но я ответила! Черт возьми, я ответила, прижимаясь к Андрею, как мартовская кошка! Не оттолкнула, не ударила, а целовала его так, словно этот мужчина – живительный источник в пустыне.

Но как бы я не хотела, я не могу скрываться в ванной веки вечные, приходится все-таки выйти. Остаток дня ищу в квартире пятый угол, не обретя душевного спокойствия. Не помогают ни книги, ни любимая музыка, ни сладости. Еще и телефон раздражает своей вибрацией, потому что я именно сегодня стала всем жизненно необходима: на работе, родителям учеников, партнерам и просто незнакомым людям, даже Андрей потерял остатки совести и набирал мне три раза. После последнего я не выдержала и просто швырнула телефон об стену. Так-то лучше.

Но скоро должен вернуться Федор, и к этому времени я должна взять себя в руки, чтобы мой проницательный мужчина ни о чем не догадался. Но, как показала практика, опыт и сегодняшний вечер, с Федором такое провернуть невозможно.

Едва он входит в спальню, где я все-таки легла почитать, в надежде, что шедевр Чака Паланика отвлечет меня, я чувствую всеми фибрами души его встревоженность.

– Ты сегодня рано, – замечаю я, вставая и целуя мужчину в щеку, покрытую суточной щетиной. В ответ он крепко прижимает меня к себе и вдыхает запах моих волос, словно это помогает ему успокоиться.

– Ты меня напугала, родная. Что с твоим телефоном? – нахмурившись, спрашивает Федор.

– Уронила на бетон, телефон вдребезги.

– Я звонил тебе, наверно, раз сто. Когда не смог дозвониться, поехал на работу, а там сказали, что ты уехала еще до двенадцати. И ты была чем-то…огорчена. Что-то случилось? У тебя все в порядке? – тихо спрашивает мужчина, с подозрением разглядывая меня. А я чувствую себя премерзко от того, что мне впервые придется лгать мужчине, который был рядом все это время, всегда поддерживал и смог по углам раскидать моих тараканов в голове. И уж точно не заслуживал такого к нему отношения…

– У меня дико разболелась голова, я решила поехать домой, на парковке уронила и разбила телефон, а сил поехать и купить новый не было. Добралась домой и легла спать. Прости меня, пожалуйста, – виноватым голосом произношу я, чувствуя отвращение к самой себе.

– Как ты себя чувствуешь? Может, нам съездить в клинику? – нахмурившись, обеспокоенно спрашивает Федор, намекая на Ивана Борисовича.

– Нет- нет, все уже хорошо, я выпила обезболивающее, меня отпустило. Извини, что заставила тебя волноваться. Ты голоден?

– Да, еще как, – и в глазах сверкает предвкушение, и я понимаю, что мужчина имеет в виду голод иного рода, не имеющий отношения к желудку. Делаю вид, что не понимаю его и, высвободившись из объятий, иду на кухню. Уже в дверях я оборачиваюсь и, улыбнувшись, тороплю:

– Мой руки, переодевайся и идем ужинать. Сегодня твое любимое мясо.

Вечер хоть и проходит в непринужденной обстановке, напряжение витает в воздухе. Мной так оно вообще ощущается настолько, что хоть ножом режь. Все время Федор бросает на меня подозрительные и обеспокоенные взгляды. Я же притворяюсь слепой и пытаюсь унять бурю внутри себя, чтобы он ни о чем не догадался.

Проблемы начались, когда приходит время ложиться спать. Я ложусь раньше Федора, и притворяюсь спящей, но это не мешает ему начать меня соблазнять, стягивая бретельки сорочки и обнажая грудь. Внутри все протестует против близости, по большей части от того, что я боюсь назвать его Андреем во время секса. Это будет удар ниже пояса, я знаю, как это обидно, но, тем не менее, я отчетливо понимаю, что все же кому-то будет больно в любом случае, потому что дальше так продолжаться не может. Я не могу больше врать ни Федору, ни себе. Ни к чему хорошему это не приведет.

– Федор, не надо, пожалуйста, – шепчу в темноту, не поворачиваясь к мужчине. Спиной чувствую, как он напрягается. Напряжение между нами нарастает, равно как и пропасть. Права я тогда была, когда сказала себе, что та встреча была началом конца наших с Федором отношений.

– Что происходит, Марта? Что между нами происходит?

– Ничего, все в порядке, – глухо произношу я, давя подкатывающие к глазам слезы. – Просто я сегодня не хочу.

– Ты также не хотела вчера, позавчера и всю неделю, – с упреком и раздражением в голосе произносит Федор, отодвигаясь от меня. А я не в силах повернуться к нему лицом и увидеть в глазах презрение и осуждение. Потому что нет никаких сомнений, что он не догадывается о причинах вынужденного целибата.

– Прости меня. Я просто не могу, – сдавленно шепчу, все-таки всхлипывая в кулак.

Федор аккуратно трогает меня за плечо, поворачивая на спину, и стирает пальцами слезы с моих щек.

– Родная, расскажи мне, что тебя беспокоит. Давай вместе подумаем, найдем выход.

Обсуждать с одним мужчиной чувства к другому?! Что может быть унизительнее?!

– Не могу, я не могу, Федор, – повторяю я, как заведенная, уже не сдерживая слез. – Прости меня, прости, если сможешь…

Я встаю с кровати, давая понять, что мне нужно побыть одной. Этот святой мужчина не идет за мной следом. Чутье подсказывает, что больше мы никогда не ляжем спать в одной постели: я не смогу переступить через себя, какой бы дрянью не ощущала, а Федор не будет настаивать на своем, потому что это за пределами его принципов.

– Я думаю, пришло время обо всем поговорить начистоту, – летит мне в спину сухое и безэмоциональное.