Глава 17
Дед Максим не давал ему продуха всё утро и весь день, работы было много, полить огурцы и помидоры в теплицах, прополоть грядки, подправить просевший участок забора, сделать вылазку в лес за партией дров. Про укушенный бок Стас и думать забыл, было не до него, да и рана не беспокоила. Перепачканную кровью футболку он спрятал в свой тайник, что нашёл ещё в детстве, решив, что постирает её, когда деда не будет дома. А на смену нацепил старую растянутую майку, когда-то давно принадлежавшую Сашке. Но забывшись и вспотев, он стянул и её, и тогда дед заметил свежую рану на его теле и потребовал объяснений. — Энто что? А ну сказывай! — Энто коряги в лесу.- невозмутимо копировал Стас речь самого Максима. — Нам, гороч’ким, видишь ли, не привычно в кроссовках по лесу мотаться, вот и споткнулся почти на ровном месте. Но дед мерил его не верящим взглядом. — Врешь. — спокойно выдал он. — Я же вижу, не слепой — зверь какой саданул. И крепко… — Ну ладно, пёс меня покусал, на краю деревни который бегает… Тебе зачем знать было? Ещё переживать начнёшь, давление поднимется… — Тишка-то? — ни капли не поверив ухмыльнулся. — Да он сам себя боится. Не агрессивный он. Стас молчал, не зная, что ещё наплести деду. Кажется, его фантазия на этом иссякла. Но тут продолжил сам Максим. — Али сила проснулась? — Что? Какая ещё сила? — Северу показалось, что он сходит с ума. Дед смотрел на внука, словно решая, говорить или нет. А после произнёс: — Волчья. Слыхивал чей в детстве о том, что не простая у нас деревня? Ну вот… — Что — вот⁈ Стас начинал нервничать. Не нравился ему этот разговор. И то, к чему клонил дед, тоже…
— Оборотни мы. И ты, и я, и отец твой был. И Саша…
При упоминании имени брата Стаса передёрнуло. Но сейчас удивляться можно было много чему. А потому он замер с открытым ртом, подбирая слова. Дед же невозмутимо и спокойно, словно в порядке вещей, продолжал.
— Ты это, Стасик, только не боись. Живут и с этим. Вон нынче подруга к тебе заходила, она тоже не простая. Но и не наша. Силища в ней огромная, только природы иной. Главная чё ли?
— Дед, ты чего несёшь⁈ — и этот туда же. Да что тут происходит, в этих Садах⁈ — ты тоже в байки про оборотней веришь? И Сашка тут причём?
В другой раз Максим бы точно психанул — не терпел он таких слов в свой адрес. Но сейчас спокойно, и даже с пониманием, выслушивал внука.
— Ты успокойся, сынок, успокойся. — ласково произнёс он. — Я тебе всё по порядку расскажу. И про оборотней, и про брата твоего…
— Так он не пропал⁈ — Стаса аж перекосило. — Где он, дед⁈ Скажи мне!
Максим тяжко вздохнул.
— Пропал. Сгинул. Не повезло ему…
Север почувствовал как нервный спазм сжимает горло.
— Но он появлялся здесь, да⁈ Так же как и я, нечаянно-негадано?
— Не совсем так. Вернее, совсем не так. — Максим как-то разом осунулся.
Сашку он любил, пожалуй, даже больше, чем Стаса. Ну, тому так в детстве казалось. А как его было не любить? Во всём правильный, послушный. Да и старше он, пользы от него было больше. А нервотрёпки меньше. Стас не обижался. Он вообще не страдал излишней обидчивостью. Вот вспыльчивостью — да. Но это уже другая тема…
— Так откуда же ты о нём знаешь? — нетерпеливо поторопил Север.
— А про оборотней сперва узнать не хочешь? — лукаво усмехнулся дед.
— Не хочу. — немного резче, чем хотелось, бросил Стас. — Уже просветили некоторые…
— Ааа. — протянул Максим. — Быстро тебя стая нашла. Саше так не повезло…
— Да расскажи ты уже! — не вытерпел Северский-младший.
Если есть хоть малюсенькая надежда найти брата живым, он из кожи вон вылезет, а сделает это.
— Расскажу. — пообещал дед. — Давай только по дороге, а то темнеет уже. А ты чай опять хлыстать всю ночь будешь, жаних.
Стас кивнул, и они направились к дому. Уже действительно становилось темно, и впереди ждала встреча с Даной. Но сначала он выяснит всё то, что касается Сашки. Ведь важнее этого ничего в жизни быть просто не могло…
Темнело. На небе, как веснушки, высыпали первые звёзды, ясные и крупные, мерцающие в чарующей вышине как драгоценные камни. Дана любовалась ими, пытаясь отвлечь себя от мыслей о Стасе. Его до сих пор не было, и это страшно огорчало девушку. Ведь он обещал, но ведь мало ли что могло произойти… — Дануль… — бабушка приблизилась сзади, кутаясь в старую шаль, накинутую поверх ночной сорочки. — Можа не пойдёшь никуды? Беспокойно мне за тебя теперыча. Вон лунища какая, еще чуть и полнолуние будет… Опять двадцать пять! — Бабуль, я не оборотень. — попыталась успокоить старушку Дана. Но та будто не слышала. — Полнолуние скоро, поберечься надо… Погреб то у меня глубокий да крепкий, удержит. — А что, это только в полнолуние работает — обращение? — чтобы хоть как-то отвлечь бабушку, поинтересовалась внучка. — В зверя-ти в любой момент обернуться можешь, как того пожелаешь. Да только в полнолуние волк оборот не контролирует, оно само как-то… Ох, Данушка, натерпелась я с Гришкой-то…
— Ба, да ничего со мной не будет! Тебя послушать, так здесь все оборотнями должны быть, в кого ни ткни…
— А здесь и есть все оборотни… тока излечились некоторые, искупили, значить, вину перед Зоей…
— Это как? — не поняла Дана.
— Не знаю я, никто не сказывал, да только знают все… И дети их, и внуки уже человеками рождаются, без звериной крови.
— Тогда считай я одна из них. — заявила Дана. — Баб, ну ладно тебе, я ненадолго. С ребятами только встречусь. Не взаперти же теперь всю оставшуюся жизнь сидеть?
Прасковья лишь покачала головой.
— С робятами, а как жа! Думаешь, я глупая совсем? Не вижу, как ты глазки Стасику Северскому строишь⁈
Дана заулыбалась — истину не спрячешь.
— Баб, ну чего ты…
— А в детстве убить грозилась…
— Так это в детстве. Сейчас всё совсем по-другому. Он вроде как изменился…
— Агась. — вздохнула бабушка. — Изменилси. Вон какой бугай вымахал, такого и не прокормишь… И тоже волчьей породы.
Дана закатила глаза. Этот разговор ей, ну прямо, скажем, успел надоесть.
— Ещё скажи Сенька…
— Сенька нет. — уверенно выдала Прасковья. — И бабка её, и мать не от местных были. Так что тут чисто.
— Чисто-грязно. — пробубнила Данка себе под нос. Настроение портилось со скоростью света. «Что делать, если он не придёт?» И тут же одёрнула себя.
«Подумаешь. Полтора суток пообщались и уже всё, жизнь без Стасика не мила? Ну, уж нет. Не хочет — как хочет».
И в тот же момент она увидела уже знакомый приближающийся силуэт, который нельзя было спутать ни с кем. И сердце ёкнуло, забыв, что секунду назад даже собиралось обидеться на него. Север шёл быстрой уверенной походкой, а Дана уже чувствовала слабость в ногах, и утренний поцелуй вспыхнул на губах так, словно случился только что…
«А повторится ли?» — мелькнула в голове мысль-предательница.
— Ба, я ушла. — не терпящим возражения тоном произнесла она, и Прасковья лишь в очередной раз тяжко вздохнула, провожая внучку тревожным взглядом.
А Дана едва сдерживалась чтобы не перейти на бег, и как можно скорее оказаться рядом с Севером.