Глава 24

Пазик трясло на деревенской разбитой дороге, но молодые люди этого даже не замечали. На заднем сидении, обнявшись, они даже не разговаривали, хотя дремать тоже не получалось. Слишком много всего произошло за столь короткий срок, и разговор сейчас был только помехой. Однако голова Даны покоилась на груди Стаса, и он периодически, пребывая целиком и полностью в своих мыслях, целовал её в лоб, и поглаживал тёмные густые волосы девушки широкой ладонью. Во всей этой неразберихе радовало только одно — они всё-таки были вместе, несмотря ни на что.

Когда автобус добрался до нормальной трассы, ведущей на Нижний Новгород, поездка стала более комфортной, и Стаса, и Дану всё же сморило. Ехать предстояло долго, около двух часов, и, благо, время на сон у них было. Устав думать и размышлять о превратностях судьбы, они просто вырубились под мерный шум двигателя и бормотание вездесущих бабок, то и дело ругающих распутную молодежь и решающих огородные проблемы. А когда они проснулись, их ждал самый настоящий сюрприз, неприятный и весьма досадный. *** Стас всегда любил лето, в том числе и за то, что проводить его предстояло в Садах, на свежем воздухе, в компании таких же, как он, друзей-сорванцов. И просыпаться в бревенчатом доме деда Максима было одним из неотъемлемых атрибутах такой летней жизни. Как и сейчас… Где-то за окном кудахтали куры, рискуя сорвать голосовые связки, орал петух. Мычали коровы соседки Максима Елены, и блеяли козы. А ещё тянуло свежим навозом откуда-то с улицы. Деревенская романтика, чтоб её! Постель уже была не такой удобной, как в детстве, а спать в одежде Стас вообще не любил. Но почему-то оказался именно в ней — в джинсах и старенькой, но вполне годной Сашкиной футболке.

Потянулся, разминая затёкшее в неудобной позе тело. И вдруг вскочил как ошпаренный, вспоминая, что спать он ложился совсем в другом месте…

Метнувшись к выходу, едва не сбил с ног деда Максима, нёсшего вёдра с водой из колодца. Металл звякнул об деревянный пол, и прозрачная жидкость растеклась по доскам под смачную ругань деда, но Стасу сейчас было не до того.

— Как я здесь оказался⁈ — потребовал он немедленного ответа, не обращая внимания на негодование Максима, принявшегося искать тряпку, дабы исправить оплошность внука. — Я же уехал! Вместе с Даной! На автобусе⁈

— Отсюда тебе невозможно уехать. — уже спокойнее изрёк старик. — Многие пытались, и всё равно все возвращались, и даже как — не помнили.

— А что сразу не сказал⁈ — Стас почувствовал, как зло распирает его на части. — Зачем вот это всё надо было⁈

— А ты бы поверил, пока сам не проверил? — парировал дед. — То-то же. А теперича знаешь…

Стас сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, но тут же завёлся опять, вновь направляясь к двери бегом.

— Куды опять-то⁈ — крикнул вдогонку Максим.

Но парень не отвечал. Данка. Нужно было срочно выяснить, где она и что с ней…

Так хорошо ей давно не спалось, вот честное слово. Дане вначале показалось, что она попала в рай — крепкий сон и никаких там кошмаров и прочего, только… всё равно что-то было не так. Открыв глаза, она обнаружила себя лежащей на кровати в доме бабушки Прасковьи. Но она же уехала отсюда, из Садов! Вместе со Стасом… Неужели всё это только приснилось ей⁈ Сев на кровати, ничего, абсолютно ничего, не понимая, Дана попыталась вспомнить, с какого момента собственная память решила ей изменить и где пролегала эта тонкая граница сна и яви. Но, словно почувствовав её пробуждение, в приоткрывшуюся дверь заглянула Сенька, а убедившись, что Дана не спит, обрадованно и возбуждённо пробралась в комнату полностью. — Сеня! Как я… — Тсс! — девочка воровато оглянулась на дверь. — Я бабушке сказала, что ты передумала, она не видела, как ты вернулась… — Так я уезжала на самом деле⁈ Это был не сон? Сеня кивнула. — Она не отпустит… — девочка виновато опустила глаза, как будто это она была виновата во всех свалившихся на Дану бедах. — Сень… — девушка привлекла девочку поближе к себе. — Расскажи мне о ней. Пожалуйста… Но два испуганных глаза тут же взметнули на неё эмоциональный немой протест. Всё-таки страх мощный аргумент, и с этим Дана поспорить не могла. И всё же ей была нужна хоть какая-то информация. — Сееень, ну пожааалуйста… Данка уже приготовилась надавить на хрупкую детскую психику, но дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался Стас с горящими, не верящими своей удаче глазами. — Данка! Ты здесь⁈ Слава богу! Он рухнул на кровать Даны, уткнувшись лицом в её колени, а руками сграбастав девушку за талию. При этом Сенька, тонко пискнув, отпрыгнула в сторону, а появившаяся вслед за парнем бабка Прасковья истошно завопила. — Ишь чавой удумал! А ну кыш! К девке! В спальню! Бясстыжай! А ну понесёт, башку сверну, окаянному! Стаса сотрясло от смеха, впрочем, как и Дану, кровать затряслась под ними, но Север и не думал менять положения. И даже когда бабушка подобралась к наглецу слишком близко и принялась постукивать по широкой спине сухонькой ладошкой, ничего не изменилось, что не могло не разозлить и расстроить Прасковью ещё больше. В конце концов, угомонилась и она, по-настоящему устав, и, тяжело дыша, опустилась на стул возле кровати. И только тогда Стас рискнул повернуть к ней голову. — Баб Паш, ну чего переживаешь, понесёт — поженимся! — пока Стас изволил так шутить, Данка тихонько приложила ему по лбу, намекая, что с бабкой такие шутки плохи. И, само собой, он вновь зацепил Прасковью за живое. — Ирод! — она погрозила нахалу кулаком. — Жениться надо до того, как брюхо на лоб полезет! Знаю я вас, молодых! Покамест гуляти, всё гожа! А как дитё народится — ищи в поле с ветром! — Ба… — с укором протянула Данка, на всякий случай всё же избавляясь от настырных рук Севера, захвативших её на глазах у изумлённой публики. — Ну что ты такое говоришь, мы же не дети… — Вот именно! — подначила Прасковья и тут же вновь перевела разговор на испуганно таращившуюся на них Сеньку. — Вон они, «цвяточки» любови, бесхозные, никому ненужные… — Баб Паш, если мы с Данкой поженимся, то и Есению себе заберём. — серьёзно заявил Стас, отчего обе — и Дана, и Сенька вытаращили на него свои глаза. И только Прасковья вновь завелась: — Я те дам, «если»! — завопила она ещё громче. — В спальне был, девку расхристанную видел — жанись! Ишь чаво, «если»! — Ну ладно, ладно. — примирительно заявил Стас. — Жанюсь. Да хоть сейчас. — Сейчас… — не унимаясь, ворчала бабка. — Скорай. Ты свадьбу организуй, чёб всё чин по чину! А то сейчас! Эту трагикомедию уже невозможно было слушать и наблюдать, Данка плакала от смеха, а Стас был близок к этому, а потому шоу пора было завершать.

К тому же тема назрела серьёзная, и фокус с триумфальным возвращением в деревню ещё предстояло разгадать. И, если бы не бабушка, сидели бы уже они сейчас поглощённые думами, а не ржали как кони на водопое, а так обстановка немного разрядилась. Но пора было возвращаться и к серьёзным вещам. — Давай, жаних, дуй на улицу. — взъерошив тёмные волосы Стаса, велела ему Данка. — А я сейчас соберусь и следом. — Ищё чаво! — попыталась вновь вклиниться Прасковья, но Сенька мужественно взяла огонь на себя. — Баб Паш, я есть хочу… — пискнула она и сердобольная старушка, ругая непутевую молодежь, из-за которой она совершенно забыла про голодного ребенка, потопала на кухню готовить той завтрак.