Глава 20

Возвращение в Екатеринбург пять дней спустя ощущалось Левандовским так, словно он был рыбой, которую выбросили на берег. Оказалось, что за такой короткий срок можно очень сильно привыкнуть к человеку и его присутствию рядом. Привыкнуть до такой степени, что в первую ночь по возвращении Адам почти не мог спать. Ему не хватало Евы — ее дыхания, ее ласк, простой возможности прикоснуться к ней. И все это безумно сбивало с толку, потому что он никогда и ни в ком ещё так не нуждался. Наверно, это была та самая зависимость, которую проассоциировал со слабостью во время их игры в ресторане.

Он улыбнулся, вспоминая слова, которые тогда произносила она и которые произносил он. Чувство, любовь, дети — вот то, что волновало ее. Деньги, верность, цели — были тем, ассоциации к чему хотел узнать он. Но так и не сумел понять, что Ева имела в виду, связывая вместе «деньги» и «решение». Совсем некстати в голове всплыла Ника и ее визит к нему в офис, после которого та обвинила Еву — пусть и не прямо — в том, что можно было приравнять к промышленному шпионажу. Но Адам в очередной раз напомнил себе, что причин не доверять Еве у него нет. И потому не хотел никакими подозрениями пачкать тех отношений, что установились между ними в Польше.

Было немного странно теперь думать о Еве как о своей секретарше, которая приносит ему по утрам кофе и которой он даёт рабочие поручения, в то время, как все, чего ему хочется — это давать ей распоряжения гораздо более интимного характера.

Накануне Адам едва удержался от того, чтобы не остановить ее, когда она вышла из его машины у своего дома. Едва удержался, чтобы не вернуть ее обратно и не отвезти к себе, чтобы продлить ещё хотя бы на несколько часов то, что было между ними в последние дни. И хотя в итоге не сделал этого, отчётливо знал, что самое главное решение им уже принято.

А пока стоило сосредоточиться на ожидавших его делах, связанных с запуском новой линии парфюма, лицом которой должна была стать Ева. В лаборатории за время его отсутствия закончили работу над концентратом будущего аромата, и во второй половине грядущего дня Адам собирался сделать очередную пробу. А на первую половину была запланирована фотосессия Евы, на которой будет сделано несколько пробных снимков для будущей рекламы.

Сейчас мысль о том, чтобы превратить свою секретаршу и, самое главное, жену, в фотомодель уже не казалась Левандовскому такой уж блистательной. Оказалось вдруг, что он совершенно не желает делиться ею ни с кем, и от того, что на Еву будут пялиться миллионы мужчин по всему миру — у Адама сводило зубы. Впрочем, ни у кого из них не будет шанса подойти к ней даже близко, потому что рядом с ней будет он. До тех пор, пока желает ее так, что ему никто больше не нужен — так точно.

После почти бессонной ночи Левандовский поехал утром вовсе не на работу, как делал это обычно. Он поехал к дому Евы, чтобы лично отвезти ее в бизнес-центр. Потому что хотел видеть ее. Видеть до того, как офисные стены снова превратят их в начальника и подчиненную. Видеть, что для нее за прошедшую без него ночь ничего не изменилось тоже. И когда целовал ее, вжав в спинку автомобильного сиденья, ясно понимал, что долго их рабочие отношения продолжаться не смогут. Просто потому, что уже таковыми не являлись. И Адам сильно сомневался в том, что сумеет относиться к Еве даже в рабочее время так, словно она всего лишь его секретарша, ибо это был бы никому не нужный самообман. Ева стала играть в его жизни гораздо более важную роль, чем он мог бы предположить ещё недавно, но бороться с этим не было никакого желания. Даже напротив — он находил нечто волнующие в новизне эмоций, прежде ему незнакомых.

Сосредоточиться на работе в то время, как за дверью находилась Ева, оказалось чертовски сложно. Но Левандовский все же отсмотрел присланные ему дизайнерами образцы будущей упаковки «Lewandowski Grey Mouse». После некоторых размышлений им было принято решение оставить для нового аромата прежние флаконы, уже отлитые начальной партией на фабрике Лучака. Они имели форму изящно ограненного бриллианта, что делало их весьма запоминающимися внешне и при этом достаточно нейтральными для того, чтобы разлить в них парфюм с измененной концепцией. Теперь оставалось только утвердить этикетки и бумажную коробку для будущего сенсационного продукта.

А в том, что он станет именно таким, Адам нисколько не сомневался. Один из лучших «носов» в современной парфюмерии не захочет терять ни свою зарплату, ни свою репутацию, а потому непременно предоставит то, что он требовал. И опробовать очередное произведение Этьена Адам собирался сегодня же и по самому прямому назначению.

В десять утра он встал из-за стола и вышел в приемную, чтобы вместе с Евой отправиться на фотосессию. Левандовский не протянул ей руки и не сказал ничего из того, что хотел бы, но, коротко приказывая «идем», смотрел на нее так, что она должна была понять без лишних слов, чем Адам хотел бы заняться вместо того, что приходилось делать ради бизнеса.

Они спустились на этаж ниже, где располагалась фотостудия и где в соседней с ней комнате ожидали специально приглашенные стилисты и визажисты. Левандовский лично объяснил им то, что хотел бы видеть для начала:

— Минимум косметики и максимум естественности. Подчеркните ее природные достоинства — пухлые губы, большие глаза, но сделайте это ненавязчиво. Прическа — самая простая, какую может сделать самостоятельно любая женщина. Но выглядеть при этом все должно стильно.

Все то время, что над Евой кружили визажисты, он стоял чуть поодаль и наблюдал. Конечно, все эти дела он мог поручить своему пиар-отделу, но в данном случае предпочитал контролировать процесс сам. Потому что хотел убедиться, что все именно так, как он себе представляет. И потому, что это была Ева, которую не желал оставлять одну.

Первые кадры, которые сделали в заданном образе, были черно-белыми. Адам хотел подчеркнуть простоту и неприметность «серой мыши», в каковой себя могли узнать многие женщины. Одобрив несколько снимков, он снова отправил Еву к стилистам, которые на сей раз должны были сделать из нее роковую красавицу — такую, какой женщины смогут почувствовать себя благодаря духам «Левандовски».

Мягкие волны волос, дымчатый макияж глаз с искусственно удлиненными ресницами и яркая красная помада — в рожденном умелыми руками визажистов образе Адам совсем не узнавал Еву. Она была совсем не такой, какой он привык ее видеть рядом с собой. Совсем не такой, какой нравилась ему. Да, она была очень красивой, она была роковой, но это была уже не его Ева. Именно в этот момент он понял вдруг, что ей действительно не нужна никакая упаковка. Потому что то, что ценил в ней, измерялось вовсе не килограммами косметики на лице и не дороговизной тряпок на теле. Он, в общем-то, предпочитал, чтобы на Еве вообще ничего не было. Адаму неожиданно стали невыносимо противны все эти затеянные им же самим съёмки.

Но все же он отобрал несколько снимков и во втором образе, которые, вместе с первыми, будут отправлены дизайнерам для того, чтобы придумать, как отразить на плакате обе сущности женщины. Рекламным слоганом Левандовский при этом хотел видеть что-то вроде: «Будь неотразимой… оставаясь собой».

Покончив со всем этим, Адам вместе с Евой вернулся к себе. В приемной его уже дожидался Панов, отправленный сегодня в лабораторию за концентратом.

Кивнув своему юристу, Левандовский пригласил его пройти в кабинет, где внимательно осмотрел привезённый пакет. Упаковка, к его удовлетворению, не была нарушена, надёжно скрывая под собой то, чего никто не должен был знать, кроме самого Адама и нескольких сотрудников лаборатории во главе с Этьеном.

— Не доверяешь? — спросил Панов, от внимания которого не укрылась произведённая Левандовским проверка.

— Лишняя бдительность не помешает, — пожал плечами Адам.

— Наверное, ты прав, — согласился юрист, но по лицу его пробежала тень, совершенно незамеченная боссом.

— Можешь идти, — нетерпеливо махнул Левандовский на дверь. — Или у тебя ко мне что-то ещё?

— Нет, ничего. Но с чего такая спешка? — поинтересовался юрист.

— Хочу поскорее опробовать… продукт, — ответил Левандовский.

— Ага, — многозначительно протянул Панов. — Опять?

Левандовский присел на краешек стола и, сложив руки на груди, снова передернул плечами:

— Это совсем другое, Юра.

— Ну да, если учесть, что твоя секретарша одновременно является твоей женой. Решил использовать свои супружеские права? — усмехнулся Панов.

— Не в этом дело, — хмуро взглянул на него Адам. — Она особенная.

— Только не говори, что я дожил до дня, когда ты влюбился, да ещё и в девушку, которую нанимал с целью…

— Шел бы ты работать! — мгновенно отрезал Левандовский. — За что я тебе деньги плачу, в конце концов?

— За то, что только я могу тебя понять, когда ты говоришь: «Я хочу купить эту хрень» посреди просмотра хоккейного матча? — предположил Панов.

— Возможно, — согласился Адам. — А теперь, будь добр, исчезни!

Когда дверь за Пановым закрылась, Адам вскрыл пакет и достал из небольшой коробки пузырек с концентратом. Отвинтив крышку, вобрал в себя аромат и на несколько секунд замер, пытаясь разобрать звучащие в нем ноты. Мускус, пачули, ежевика, иланг-иланг… и что-то ещё, а что — было не столь уж и важно. Главное — этот букет действительно дурманил голову. Его хотелось вдыхать снова и снова, и с каждым новым вдохом — все сильнее. Он способен был вызвать зависимость не хуже, чем наркотик. Но больше всего Адама возбуждало предвкушение того, насколько вкусным этот аромат окажется на Еве.

Нажав на селектор, он отрывисто распорядился:

— Зайдите.

Когда Ева появилась в кабинете, Левандовский отставил в сторону концентрат и сказал:

— Подойди.

Она двинулась к нему как-то несмело, все с тем же вызывающим макияжем на лице, который так ему не нравился — на ней. Достав из кармана платок, Адам привлек Еву к себе и стер с ее губ помаду.

— Мне нравится гораздо больше, когда на тебе нет ничего лишнего, — пробормотал он, целуя ее. — Я так хотел тебя весь день, что не мог толком работать, — выдохнул Левандовский, прижимая Еву к своему паху и давая ей почувствовать, что уже возбужден.

— Вообще-то, я собирался опробовать на тебе новый концентрат, — все же сказал он, и, взяв в руки пузырек, вылил немного жидкости на подушечку пальца, проводя ею по шее Евы и оставляя на ней ароматную дорожку. — Но, как ты понимаешь, он нам сейчас не так уж и нужен, — усмехнулся Адам, ловким движением расстегивая на Еве юбку и в следующее мгновение пробираясь под трусики.

На фотосессии Ева чувствовала себя неуютно и была вынуждена напоминать себе, что это нужно для дела. И в первую очередь — Адаму. Все эти суетящиеся вокруг неё люди, тонны косметики, стильная одежда нервировали и требовали от неё максимальной выдержки. Она совсем не привыкла к подобному и не собиралась привыкать. Хотя в последнее время часто задавалась вопросом: «Что будет у них с Адамом дальше?».

Их фиктивная свадьба продолжала оставаться тайной для всех, кроме Панова и Галки — единственных людей, которые о ней знали. Ева всё так же ночевала дома, прятала кольцо от окружающих, и порой ей казалось, что их с Адамом не связывает ничего кроме секса. И ей безумно не хотелось думать, что она права.

Но и заводить разговор на эту тему означало рискнуть всем. А Ева была совершенно не готова услышать, что Адам не желает ничего большего, и что когда-нибудь и её ожидает участь тех, кто был до неё.

Она ни с кем не делилась этими мыслями, они же, в свою очередь были подобны снежной лавине, которая с каждым мгновением набирала скорость и неслась на неё во всей своей сокрушительной стихии.

Зайдя в кабинет Адама в тот вечер, когда ему должны были доставить концентрат, которого он так долго ждал из лаборатории, Ева поняла, что стоит ей только оказаться рядом со своим боссом-мужем, все сомнения в нём и в себе исчезают. Всё вообще казалось неважным — вопросы, которыми она задавалась, оставаясь наедине с собой. То, что ожидало её в будущем — всё становилось каким-то призрачным, будто происходило не с ней. А реальность, в которой хотелось находиться Еве, состояла в одном-единственном мужчине.

— Ты решил испытать «Мышь» на своей подопытной мыши? — с улыбкой на лице, дающей понять, что она шутит, уточнила Ева, едва сдерживая стон, когда пальцы Левандовского скользнули ей между ног, где уже было влажно. — И да, надеюсь, что аромат нам сейчас совсем не нужен. Я совершенно не в состоянии сейчас записывать что-либо относительно нового парфюма. Я вообще не в состоянии что-либо записывать, — добавила она едва слышно, присаживаясь на край стола и потянувшись к Адаму за поцелуем.

В голове ещё мелькнули обрывки воспоминаний о том, что на этом чёртовом столе Левандовский тестировал своих секретарш, но после они исчезли, замещаясь тем, что лишало Еву разумных мыслей и насущных вопросов. Удовольствием, которое мог подарить ей только её Адам.

Он не узнавал сам себя. Меньше месяца тому назад невозможно было даже представить, что какая-то женщина станет значить для него так много, что он привезет ее к себе домой. Станет значить так много, что он откажется идти по привычному сценарию секса в кабинете, где-то между очередным отчётом и бумагами на подпись.

Но это было так. Сидящая в машине рядом с ним Ева была причиной того, что с Адамом творилось то, на что раньше он считал себя практически неспособным. Например, бросить работу задолго до конца рабочего дня.

Когда они оказались у него дома, куда до Евы не было хода ни одной женщине, он дал жене возможность немного оглядеться, прежде чем увлечь туда, где сегодня собирался раскрыть ей новые грани сексуального удовольствия. Ещё одна вещь, которую она не пробовала до него. Ещё одно обстоятельство, которое его заводило.

Он привел ее в спальню с довольно аскетичной обстановкой — широкая кровать, шкаф, тумба. Строгие синие тона. Светлый пушистый ковер на полу.

На сей раз Левандовский предпочел раздевать ее сам. Присев на кровать, притянул Еву к себе и неторопливо расстегнул и скинул с нее пиджак, затем — юбку, темным ворохом осевшую на пол. Полюбовался ногами, облаченными в чулки, зная, что там, между ног, она уже наверняка влажная. Для него.

— Сними блузку сама, — приказал Адам, продолжая смотреть на нее. На то, как постепенно обнажается ее тело, на котором остались только белье и чулки. На то, как плещется в потемневших зелёных глазах желание. На то, насколько она сейчас вся — его. Только его.

— Ложись, — произнес он, похлопав по шелковому покрывалу рядом с собой, и, когда Ева легла, призывно разводя ноги, перевернул ее на спину, сам оказываясь сверху.

Склонившись над ней, он оставил поцелуй-укус на ее шее, как очередной знак того, что она принадлежит ему. Прошелся ласкающими движениями языка вдоль спины, до самого копчика, попутно расстегивая лифчик и стаскивая трусики. Коснувшись рукой обнажившегося лона, Адам убедился, что она действительно уже течет. Но сегодня он хотел ее иначе.

Подтянув Еву к себе, он заставил ее встать на колени и развести ноги, грудь ее при этом была прижата к матрасу — так, что она открылась ему вся.

Он провел рукой по ее промежности, отчего пальцы мгновенно стали влажными и скользким от естественной смазки, средним пальцем обвел заднее отверстие и слегка вошел внутрь.

— Расслабься, — шепнул он Еве, ощущая, что она напряглась. — Доверься мне.

Он толкнулся глубже и остановился, давая ей привыкнуть. Выскользнул из нее и вошёл снова, продвинувшись на этот раз чуть дальше. Подвигал пальцем туда и обратно и, почувствовав, что Ева уже не так напряжена, добавил к первому пальцу второй. Он продвигался постепенно, пока не погрузился в нее полностью. Вошёл и вышел несколько раз, и, снова оказавшись внутри, чуть развел пальцы, растягивая Еву. Вторая рука Адама коснулась ее клитора, начиная ласкать, пока его пальцы двигались у нее в попке, готовя к тому, чтобы принять его там.

Ощутив, что Ева расслабилась, Адам расстегнул брюки и взял с тумбы смазку. Надел презерватив, увлажнил его лубрикантом, но, прежде, чем оказаться внутри, склонился к Еве и обвел вход в попку языком. Толкнулся в нее, увлажняя своей слюной, и после нескольких движений отстранился, направляя член к заднему отверстию. Вновь начиная ласкать клитор, Адам ввел головку пениса в тугое колечко. Он входил медленно, хотя от того, как тесно она его обхватывала, безумно хотелось начать двигаться так, как привык — порывисто и резко. Но сделать этого он пока не мог. Войдя до конца, Адам чуть помедлил, затем начал осторожные движения, одновременно проникая пальцами в лоно Евы.

— Скажи, когда захочешь сильнее, — только и сумел он выдавить из себя.

Ева никогда не задумывалась о тех гранях, которые была готова переступить в сексе. Никогда не представляла, на что готова пойти, а на что — высказала бы категоричный отказ. Но во всём, что касалось Адама, не было ничего, чем бы она ни пожелала заняться. Потому что знала — если он хотел показать ей иные стороны их сексуальных отношений, она готова была сделать всё, чтобы насладиться ими и подарить удовольствие Адаму в ответ.

Стоя перед ним на коленях, опустившись грудью на постель, она могла лишь ждать того, что будет дальше. Ждать, нафантазировав себе все оттенки, с которым муж был готов её познакомить. Ощущая прохладу светлых простыней, Ева испытывала предвкушение, смешанное с долей тревоги, и это понуждало её шире расставлять ноги и глубже прогибаться в пояснице.

Сжимая в ладонях ткань простыни, она чувствовала, как Адам растягивает её там, где до него никто Еву не касался, и это казалось единственно закономерным.

Он сказал, чтобы она расслабилась — Ева послушалась.

Желал, чтобы она впустила в себя не только пальцы, но его член — Ева была готова и к этому.

Лишь бы только Адаму было хорошо. И лишь бы он делал то, чего не пробовал с другими женщинами.

Чувство наполненности было пугающим и одновременно желанным. Адам просил её расслабиться, и Ева, превозмогая себя и свои ощущения, сделала это, позволяя мужу проникнуть в себя как можно глубже. Только сильнее комкала ткань в пальцах и ниже опускалась на постели, чувствуя грудью холод шёлковых простыней.

Эта поза и этот способ казались ей тем, что было придумано для утверждения мужчиной прав над женщиной. И теперь, стоя перед Адамом на четвереньках с высоко поднятыми бёдрами, она и ощущала себя именно так — женщиной, над которой муж утверждал свои права.

И в то же время он давал ей возможность привыкнуть. Двигался осторожно, постепенно растягивая Еву под себя. Пусть это был её первый раз — она не собиралась строить из себя ту, которая стеснялась и боялась подобного проникновения.

Адам был в ней, весь, целиком. Дарил ей чувство острой наполненности, от которого она в любой другой момент попыталась бы избавиться, но при этой действовал неспешно, чтобы она свыклась с ощущениями, которые ей давал член, оказавшийся там, где до этого не было никого и никогда.

Адам ласкал клитор — то с силой растирая его, то двигаясь медленно, почти не касаясь, и Ева стонала от тех ощущений, что рождали в ней его касания и проникновение.

«Скажи, когда захочешь сильнее», — эти слова звучали эхом в её голове, и она текла на пальцы мужа от одного только понимания, что позволяет ему делать с собой. Тугая спираль, сотканная из чистого наслаждения, приправленного нотками сладкой боли, сжималась внизу живота, пока Ева не произнесла одно короткое слово: «Сейчас».

И сразу почувствовала, как Адам начал двигаться быстрее. Он входил сразу на полную глубину, понуждая Еву пытаться отстраниться, но крепко сжимал её бёдра, не позволяя ей этого сделать. Пальцы Адама выскользнули из её лона, и она сменила их своими, чувствуя через тонкую преграду, как член мужа быстро трахает её попку.

Это было что-то запредельное, то, о чём даже подумать ей бы не хватило смелости. Но с Адамом все границы реального становились призрачными, почти несуществующими. Особенно в том, что касалось секса.

Он вышел из неё лишь для того, чтобы перевернуть на спину. Быстро подложил под поясницу подушку и развёл бёдра, удерживая ноги Евы под коленями. Она снова испытывала то самое чувство принадлежности Адаму, который имел над ней полную власть.

Он вторгся в её тело одним движением бёдер, выбивая крик с уст Евы. Стал двигаться быстро, словно потерял терпение и контроль над собственными действиями, и Еве осталось только начать ласкать себя, лишь бы ощущение, что она может кончить так, не исчезло. Она потёрла клитор, скользнула пальцами к мокрому влагалищу, вошла в него и стала двигаться, заполняя себя до предела. И не успела сделать и нескольких движений, как мышцы стали сокращаться вокруг члена, и Ева застонала, срываясь в безумный по силе оргазм. Стоны превратились в крики. Адам наклонился, сминая её губы в жадном поцелуе, и кончил следом за Евой, трахая её рот языком.

Она прерывисто дышала, обнимая мужа за шею и чувствуя на себе тяжесть его тела. Он до сих пор был в ней, не спеша лишить Еву непривычной наполненности, и это казалось абсолютно закономерным.

— Я и не думала, что может быть так хорошо… от этого, — призналась Ева, выдохнув эти слова куда-то в шею мужа. — Напомни мне почаще использовать твои духи, когда мы вместе.

Она устало улыбнулась, зная, что вовсе не парфюм Адама виной тому, что он настолько её хотел. И уж совсем не повод для самой Евы давать мужу всё, чего бы он ни попросил.

Но сама Ева понимала — коктейль из секса, аромата духов, которыми до сих пор она пахла, близости Адама и потребности отдавать ему всю себя — запомнится ей навсегда.

И в этот момент она совсем не желала делить этот запах с миллионом женщин, которые наверняка будут от него в восторге.