Глава 22

Возможно, он слишком торопился.

Возможно. Но в том, что касалось Евы, Адаму не хотелось анализировать, высчитывать и выдерживать гроссмейстерские паузы. Потому что это был не очередной контракт, сделка или отчет. Это были его чувства, настолько острые, что никогда еще он не ощущал себя настолько живым, как рядом со своей женой. Никогда не испытывал такой гаммы плохо подчинявшихся ему эмоций. И в день, когда привел Еву в свой дом — уже принял главное и окончательное решение — наверное, самое важное из всех, с которыми ему доводилось сталкиваться.

Оставалось только рассказать самой Еве о том, что теперь она до конца своей жизни будет вынуждена терпеть человека, у которого весьма дурной характер, замашки тирана и ревность Отелло. А ещё — сердце, которое отдал ей безоговорочно.

Собираясь утром на работу, Адам усмехался, подмечая новые детали, появившиеся в его доме. Присутствие Евы чувствовалось во всем — в почти невесомом флёре духов в воздухе, в немногочисленной косметике в ванной, в весёлых подушках на диване и появившемся на окне цветке. Таких, казалось бы, незначительных вещей было достаточно, чтобы строгий облик его жилища преобразился до неузнаваемости, обретя черты уюта и тепла. И Адаму это нравилось. Все происходящее казалось естественным и единственно правильным.

И сегодня вечером он собирался сделать Еве предложение. По-настоящему. Пусть они и были уже женаты, никто не мешает им провести символическую церемонию в новогодние каникулы где-нибудь на Маврикии, чтобы у нее была настоящая свадьба вместо того фарса, который он устроил в местном ЗАГСе. Его жена заслуживала только самого лучшего. А он — готов был ей это дать.

Во второй половине дня Адам покинул офис, сказав Еве, что едет по делам, сам же направился в ювелирный магазин, чтобы выбрать для нее обручальное кольцо. На сей раз — самолично. Потому что теперь вкладывал в это гораздо большее, чем просто дань традициям.

Смс от Ники застала его в дороге и была довольно краткой: «Нужно встретиться и поговорить». У самого Адама на этот счёт мнение было прямо противоположным — говорить им было не о чем и видеть он ее совершенно не желал. Последующий звонок от нее был им сброшен, а номер тут же заблокирован. Левандовский не терпел подобной навязчивости от людей, которым уже сказал все, что считал нужным и четко дал понять, что им дальше не по пути. Но он недооценил Колчанову.

Вероника появилась в магазине ровно в тот момент, когда Адам выбирал кольцо, рассматривая очередной экземпляр. Он вскинул голову, когда услышал знакомый голос с отталкивающими вкрадчивыми нотками:

— Ну здравствуй, дорогой.

— Что тебе нужно? — Левандовский не стал ее приветствовать, как и скрывать своего недовольства ее появлением.

Что-то злобное вспыхнуло в глазах Ники, но тут же исчезло, сменившись обманчиво ласковым взглядом.

— Я тоже рада тебя видеть, Адам. Выбираешь подарок?

— Тебя это не касается.

— Возможно… зато касается кое-что другое. Жаль, что ты решил не брать трубку.

— Тебя, как я вижу, это не остановило, — язвительно заметил Левандовский. — Твоей способности выслеживать жертву могут позавидовать многие киношные шпионы.

— Может быть, продолжим этот разговор где-нибудь в другом месте? — предложила Колчанова мягко, но выражение ее лица потеряло свою приветливость.

Адам кивнул. Не потому, что хотел с ней разговаривать, просто выбирать что-то при Нике желания у него не было. Они вышли из бутика и остановились недалеко от эскалатора, ведшего из торгового центра на парковку.

— Что тебе нужно? — повторил Левандовский ещё раз.

— Ты выбирал вещичку для своей секретарши? — ответила Ника вопросом на вопрос. — Неужели твоя склонность трахать все, что движется, распространяется даже на такую, как она?

Он посмотрел на нее тяжёлым взглядом и молча развернулся, направившись к эскалатору.

— Подожди! — окрикнула Ника.

Адам не остановился, но следующая ее фраза заставила его все-таки замереть на месте:

— Это касается твоего нового аромата!

Сложив руки на груди, Левандовский обернулся и выжидательно посмотрел на нее, борясь с дурным предчувствием, неожиданно стиснувшим сердце колючей хваткой. Ника подошла ближе и заговорила, понизив голос:

— Я уже предупреждала тебя на счёт этой Евы, но ты меня не послушал, — она взглянула на него с сожалением, не спеша добавлять что-то ещё. Адам инстинктивно сжал руки в кулаки, чтобы не схватить Колчанову за плечи и не вытряхнуть из нее немедленно то, что она собиралась сказать, без перерывов на театральные паузы. Вместо этого Адам взглянул на часы и холодно сказал:

— Мне некогда. Говори скорее или иди к черту.

Ему страшно хотелось развернуться и уйти, чтобы не знать того, что должен был сейчас услышать. Адам чувствовал, что ему это не просто не понравится, а будет способно разрушить очень многое. Да, он очень хотел бы самообмануться и скрыться, ничего так и не узнав, но продолжал стоять на месте и ждать слов Ники, как приговора.

— Хорошо, — также холодно ответила она, — твоя секретарша сегодня в шесть вечера встретится с представителем Фогель-трейд, чтобы передать им формулу новых духов. За кругленькую сумму, как ты понимаешь. Я думаю, что она давно на них работает.

Первым желанием Адама было схватить Нику за шею и запихнуть ей обратно в горло каждое произнесенное слово, словно так можно было отменить то, что она сказала. Но это было невозможно, и сказанное повисло между ними, давя на него невидимым грузом и мешая нормально дышать.

Адам понял, что хаотично ищет объяснения и оправдания тому, что услышал. Было очевидно, что Ника преследует какие-то собственные цели, сообщая ему это. Возможно, все сказанное — не более, чем очередная ее интрига. Ему ли не знать, на что она способна? Поверить ей сейчас — значит, перечеркнуть все, что знал о Еве. Значит, перечеркнуть собственное к ней отношение. У Адама никогда не было причин не доверять своей жене — кроме слов Ники. Но также у него не было и причин верить Еве — кроме отчаянного желания делать это. В любом случае, голословным обвинениям он так легко доверять не собирался.

— Откуда тебе это все известно? — спросил Левандовский, с трудом сохраняя подобие спокойствия в голосе и на лице. Слишком неестественного, чтобы в него можно было поверить.

— У меня свои источники информации, — ответила Ника, внимательно глядя на него — с виду доброжелательно, но Левандовский ощущал этот взгляд так, будто на него смотрит стервятник, почуявший запах крови. — Не веришь? Я могу привести тебя к месту их встречи и ты все увидишь сам. Я ведь желаю тебе добра, Адам.

Он резко рассмеялся:

— Ты никому его не желаешь, кроме себя.

— Зря ты так думаешь. Мы ведь всё-таки были вместе…

— Где будет эта встреча? — прервал он ее фальшивые излияния.

— Я покажу тебе, — отозвалась Ника, — если поедешь со мной.

У него был выбор. Он мог послать ее куда подальше и уйти. И мучиться потом сомнениями, которые не дадут ему построить с Евой надёжного будущего. А ещё мог пойти с Никой и убедиться, что все, что она говорит — ложь. Или, если Ева всё-таки будет там — найти какое-то объяснение происходящему. Это гораздо лучше, чем молча сойти с ума, думая, что самый близкий человек мог тебя предать. Что все, что было между вами — ложь.

Да, всему должно быть какое-то объяснение. Просто потому, что он не знал, что будет делать, если не сумеет его найти.

Адам чувствовал себя отвратительно, стоя рядом с Никой в затененной части ротонды на Плотинке у резиденции губернатора. Все происходящее ощущалось им так, словно он невольно стал героем нелепого шпионского боевика или дешевой мелодрамы, где ревнивый муж выслеживает неверную жену. И это было мерзко настолько, что несколько раз он готов был уйти отсюда, но останавливал себя, зная, что это не принесет ему ни облегчения, ни покоя. И продолжал стоять, глядя, как мягкими хлопьями оседает на землю зарядивший в последние полчаса снег.

Первым у ротонды появился Фогель. Адам напрягся, борясь с желанием выйти и вытрясти из него душу. Но прежде, чем сделать это, он должен был убедиться, что Ева не придет. Что не виновата в том, в чем пытается обвинить ее Вероника.

Он узнал ее ещё издалека. Она вышла из такси на проспекте Ленина и направилась к Фогелю, держа в руках папку. Сердце Адама замерло и оборвалось, забившись вновь в незнакомом тяжелом ритме. Каждый удар отдавался в ушах глухим погребальным звоном, пока Ева неумолимо приближалась к ротонде.

Ника прильнула к нему так, что со стороны они должны были казаться влюбленной парочкой, решившей уединиться. Он не оттолкнул ее, будучи в состоянии только смотреть на то, как Ева с каждым шагом все ближе к Фогелю. И все дальше от него.

Он почти молился о том, чтобы она прошла мимо. Он. Почти. Молился. Он, никогда не знавший никаких молитв, сейчас отчаянно умолял кого-то свыше о том, чтобы каким-то чудом оказалось неправдой то, во верить никак не хотел.

И никогда бы не поверил, если бы не увидел собственными глазами в руках Фогеля папку, которую тот пролистал, давая Адаму возможность рассмотреть и узнать формулы и лабораторные записи, касавшиеся его флагманских духов.

Адам продолжал смотреть в одну точку, даже когда Фогель ушел следом за Евой, унося с собой то, во что было вложено компанией «Левандовски» так много сил, времени и средств. Но все это стало вдруг совсем неважным. Совсем неважным по сравнению с тем, что его предала женщина, которую он любил. Не его бизнес, не его компанию, не его идеи — его самого. А ведь он предупреждал ее о том, что она должна быть верна ему одному. Только вот она вовсе не собиралась быть ему верной. С самого начала.

Картинка всего произошедшего вдруг четко сложилась в его голове, словно кусочки пазла собрались воедино. Все, что было ему непонятно и странно, теперь стало легко объяснимо, до тошноты прозрачно. Все метаморфозы, все внезапные смены поведения Евы…

Интересно, Фогель ей платил и за то, чтобы она стонала под ним?

Он зажмурился, пытаясь подавить в себе резкую боль, разбежавшуюся от этой мысли по всему телу, как уродливые трещины по хрупкому стеклу.

— Вот видишь, дорогой, я действительно желаю тебе добра, — нежно произнесла рядом Вероника, о присутствии которой он успел забыть. Она прижалась к нему ещё теснее и обняла за шею, и запах ее духов ударил в ноздри, вызывая новую волну тошноты, усилившуюся от последующих слов:

— Я не могла позволить этой девке обманывать тебя и дальше.

Он стряхнул ее руки с себя и, отступая к выходу, обернулся к ней с искаженным мукой лицом:

— Отомстила? Довольна?

— Адам! — она кинулась к нему, хватая за рукав пальто. — Я хотела как лучше для тебя!

— Отстань! — процедил он сквозь зубы, и, оттолкнув ее, выбежал из беседки под продолжавший сыпаться с небес снег.

Вдохнул полной грудью в отчаянном поиске дополнительного кислорода, но это не помогало. В легких словно возникли клапаны, не дававшие нормально дышать, заставляя хватать воздух короткими рваными вдохами. Он расстегнул пальто и верхние пуговицы рубашки, словно так мог избавиться от удушливой боли, сковавшей тело, и пошел вдоль набережной, не зная толком сам, что ему теперь делать и куда идти.

Раньше его всегда спасали цифры и работа. Работа, результаты которой были только что пущены под откос одним движением руки Евы. Но ему было плевать. Впервые за много лет совершенно не хотелось думать о бизнесе. Не хотелось думать о последствиях случившегося для компании. Не хотелось возвращаться к делам. Все эти игры, в которые он охотно играл годами, сейчас вдруг показались глупыми и мелкими, по сравнению с той искусной игрой, в которой его развели, как лоха.

А ведь стоило насторожиться ещё тогда, когда неприметная серая мышь разделась при всех в бутике, как заправская проститутка. Стоило — но он этого не сделал. Потому что слишком хотел ей верить. Хотел верить впервые в жизни. Начисто забыв о том, что человеку его положения нельзя верить никому.

Снег кружил, и поднявшийся ветер яростно бросал снежинки ему в лицо. Они впивались в кожу ледяными иголками, отчего по телу разливался спасительный холод. Казалось, что снег теперь повсюду — вокруг него и внутри. Оседает на дно души, забивает, как ватой, глаза, нос и уши, и еще немного — поглотит его всего целиком. Снег стирал за ним следы, отрезая дорогу к тому, чего было уже не вернуть. К тому, чего и не было вовсе на самом деле. Снег стирал следы, словно переписывал жизнь набело. Как будто сам Адам мог внезапно вернуться назад, если вдруг за его спиной появится Ева и позовет. Если скажет, что все, что он видел — неправда. Но Евы не было. И никогда больше не будет в его жизни.

И только снег кружил.