Глава 40

Ксарк

— Есть идеи, как проникнуть во дворец? — зачерпываю ложку мясного рагу и засовываю в рот, прикрывая глаза.

Нормальная еда, почти недоступная нам, позволяет немного расслабиться после плодотворной прогулки по рынку и неспокойного сна. Переночевав в номерах и расположившись в таверне, мы планируем с Седориком вызволение Лары из лап Нирана.

Мало того, что этот недобуйвол и недоогневик забрал Ларелию, так ещё и надумал на ней жениться. А уж какую красивую байку выбросили в народ. Он — прославленный герой, великий правитель. Я — зло, созданное самой тёмной магией и сломленное в честном бою божественном светом Нирана. И не отмоешься.

— Лару необходимо вырвать до официального объявления о помолвке, — отщипываю горбуху каравая и макаю в подливу, гоня вновь пробивающееся раздражение. — Калирону ничто не помешает провести церемонию этой же ночью, и тогда для Варалии станет всё потеряно.

Мои люди расположились за соседним столом, чтобы сильно не привлекать внимание, а Эва чуть припозднилась, занимаясь прихорашиванием. Вчера ей обновили гардероб, купив всё необходимое для молодой леди, и она потерялась в многочисленных завязочках и крючочках.

— Раз намечается бал, то нужно раздобыть приглашения, — щурится от удовольствия Вайс, смакуя жаренный на огне кусок мяса. — Всем достать не смогу, но два-три будет. Зайду только к старому знакомому. Он как раз занимается организацией празднеств.

— Ледяную девчонку оставляем здесь. Нечего ей болтаться под ногами, — уверенно заявляю, подношу к губам кружку, делаю глоток и тут же давлюсь от кашля, зацепив боковым зрением лестницу со второго этажа.

— Красавица, — прослеживает за моим взглядом Седорик и машет рукой, спускающейся сверху Эве.

Мягко сказано «красавица». В морозно-голубом платье, струящемся по ладному телу, в белых чулочках, мелькающих при движении на тонких щиколотках, с заплетённой сложной косой и с лёгким румянцем. Божественно прекрасна, словно слетела к нам, грешникам, с небес.

В груди ворочается огонь и тянется к холодной девочке, но я приказываю ему лежать, потому что моё будущее с Ларой, а это временное увлечение привлекательной мордашкой. Пламя недовольно порыкивает, покусывает в сопротивление, но в результате пригибает голову и подчиняется моей воле. Я из нас двоих главный.

— Эву придётся взять, — настойчиво давит Седорик, сдвигая блюда и освобождая на столе место для её тарелки. — С ней проще будет пройти во дворец. Озаботьтесь нарядами. Девочка должна убивать наповал своей красотой.

— Но это опасно, — возмущённо рычу, наблюдая, как она проходит мимо скамьи Седа и присаживается на мою.

— Я присмотрю за ней, — ставит точку в нашем споре Седорик и с улыбкой отрезает девушке мясо. — Тебе идёт голубой цвет. Эх, будь я чуть помоложе, не устоял бы от твоей красоты, Эва. Женился бы.

Старый перечник! Женился бы он! Почему-то его слова неприятно отдаются в груди жжением. Просыпается давно забытое чувство собственничества, нашёптывающее: «Бери и прячь».

— Эва, — прочищаю горло и разворачиваюсь к ней. — Седорик настаивает на твоём присутствии на балу. Должен предупредить, что я категорически против. Нас могут схватить и заточить в подземелье. Ты в праве отказаться и дождаться здесь.

— А если вы не вернётесь? — румянец сходит с щёк и глаза затягивает влажным блеском, превращая их в тёмные, тягучие омуты озёр.

— О тебе позаботится мой человек, — киваю в сторону соседнего стола, где лучшие воины едят и прислушиваются к нашему разговору, параллельно отслеживая вход и посетителей харчевни.

— Нет, — качает Эва головой, сводя бровки вместе. — Я не останусь тут. Вдруг понадобится моя помощь? Я врач по медицине катастроф. Мне профессиональная гордость не позволит отсиживаться в безопасности.

— Хорошо, — скриплю от несогласия зубами. — Не отходи от меня ни на шаг и чётко исполняй все приказы.

— Слушаюсь, командир, — то ли шутит, то ли обещает всерьёз. Я ещё плохо понимаю чужемирную речь.

— Вот и договорились, — сыто потирает бороду Седорик, с интересом наблюдая за нами. — Я к товарищу за пригласительными, а вы прихорашиваться. Присматривайте за девочкой, Ваше Величество. Её дар нуждается в постоянном контроле.

Доев, расходимся. Вайс ловит экипаж и скрывается за поворотом, а мы идём на центральную площадь в приличные магазины.

Эва с интересом крутит головой и рассматривает с открытым ртом разнообразные диковины в лавках. Вчера она была уставшей и засыпала на ходу, а сегодня полна сил и любопытства узнавать новый мир. В момент бо́льшего удивления запах морозного утра становится ярче, насыщеннее, и тогда я немного отпускаю свой огонь и поглаживаю ледяную кроху. Она сразу урчит и ответно ластится, словно неразумный ребёнок.

— Платье на бал. Закрытое, — распоряжаюсь, зайдя в женскую лавку. Нечего сиськи выставлять напоказ. Дворцовую моду даже я, находясь в Пустоши, знаю. Поярче и поразвратнее, что мужчины, что женщины. Как будто с порога предлагают себя всем подряд для утех. — И этого безобразия не надо, — указываю на разноцветные перья, что зажала в руках торговка.

Из всего безобразия, что представлено в магазине, с трудом находим приличное платье мерцающей сирени и ждём пока его подгонят по фигуре. Там же приобретаем остальные мелочи к нему — бельё, чулки, туфли, шпильки. По соседству одеваем меня и напоследок посещаем ювелирную лавку. Девушка рядом со мной должна блистать во всех смыслах.

Отправив покупки в гостиницу, мы решаем пройтись вокруг дворца и приглядеться к путям отхода. Не спеша прогуливаясь по торговой улице, примкнувшей деревянными прилавками к крепостному забору, мы поддерживаем беседу на незначимые темы, пока я осматриваю стену верхних этажей.

Балконы, отделанные грубым камнем, стрельчатые витражи просторных залов, тяжёлый бархат занавесок в жилых покоях. Цепляюсь взглядом за движение в одном из окон, разглядев волну вскипающего огня. Мгновение, и стекло стекает, оплавившись, а языки пламени вылетают наружу, получив, наконец, долгожданную свободу.