Глава 6

Стою перед раскрытым шкафом, наполненным длинными платьями, нижними юбками, каким-то подобием чулок и нижнего белья и пытаюсь понять, чего из этого необходимое. Вон тот голубой наряд с легкомысленными рюшами? Или эта ряса грязно-коричневого цвета? Те панталоны с кружевами до колен? Целомудренная ночная сорочка, закрывающая тело от подбородка до пят?

— Господи, — сползаю перед вместилищем «модной» одежды и впиваюсь ногтями в кожу головы. — Лучше бы я лежала в больнице вся переломанная. Либо с вниманием отнеслась к словам Мохамада Махмудовича и прошла бы мимо террасы ресторанчика и жадно жрущего мужика.

— Ларелия, деточка, что же вы сидите? — просачивается в спальню Мисти, неся в руках поднос с едой. — Батюшка сказал поторопиться. Перекусите, а я займусь сборами.

Протяжно вздыхаю и поднимаюсь с пола. Подкрепиться не помешает, хотя кусок не лезет в глотку. Не лез бы он раньше, когда я жрала как не в себя, не оказалась бы здесь. А во всём виновато неправильное питание в детстве. На полезную еду денег не было, что вполне замещалось бабушкиными пирогами и плюшками. Их в меня запихивали с удвоенной силой, чтобы соседи не шептались, что Женечку не докармливают.

— Хозяин сказал, что вы изъявили желание переселиться в монастырь и провести год в молитвах, — сдвигает в сторону все яркие платья Мисти и откладывает на кровать серую, коричневую и чёрную скромность. — Как же так? Молодая барышня решила похоронить себя в застенках храмовых строений? Подумаешь, попался подлец на дороге. Разве на этом заканчивается жизнь?

— Я не нуждаюсь в нравоучениях, — обрубаю её, засовывая в рот что-то похожее на репу.

Отвратительно. Как они это едят? Как они все вообще здесь живут? Тёмный век. За смерть насильника ведут на эшафот или предлагают другую альтернативу — монастырь. Уверена, что еда и условия проживания там значительно хуже. Бедная девочка. Бедная я.

— Конечно, — всхлипывает баба. — Нянька Мисти никому больше не нужна. Выросли детки. Самостоятельные стали. Сами решили. Сами уезжают. А как же я без вас, деточка?

Несмотря на текущие слёзы, тётка справно складывает и пакует в безразмерный саквояж вещи. Не скажу, что прониклась её мудовыми рыданиями, но всё же она одна из немногих, кто относится ко мне с любовью и может помочь разобраться в тонкостях этого мира.

— Что, я молиться что ли не умею? — кидает щётку и какие-то баночки в сумку Мисти. — Умею. За двоих могу на коленях стоять. И кельи уберу, и одежду постираю. Как моя девочка обойдётся без меня?

Стиральная машинка, посудомойка, робот-пылесос, клининг, мягкие ковры, мультиварка, гриль, тостер… Перечисляю про себя приборы, созданные для облегчения домашнего труда и оставленные все там. От этого тоска становится ещё невыносимее. А автомобили, поезда, самолёты… Вряд ли здесь лучшие умы изобрели что-то подобное раз освещение до сих пор свечное.

— А дорога? — в ход идёт шкатулка с драгоценностями и гребни с заколками. Хотя, зачем в монастыре украшения? — Неможно юной леди ехать одной. Позорно. Грешно. И батюшка с матушкой не должны допустить этого. Они просто обязаны отправить с вами надёжную няньку Мисти.

— У тебя язык без костей, Мисти, — неожиданно обрушивается на нас бас. За стенаниями тётки я даже не услышала скрип открывающейся двери. — Лучше бы шустрее выполняла приказы.

За папенькой в спальню заходит, наверное, маменька. Вполне молодая, статная, фигуристая и очень красивая женщина. Смотрю на родителей Ларелии и Аделии и не понимаю, как у такой яркой, колоритной пары родились две такие блёклые моли? Прям как у Деми с Брюсом. Что ни дочь, то крепкий орешек.

— Я уже всё собрала, — по-деревенски вытирает рукавом влажные щёки Мисти. — И я всё равно считаю, что неможно отправлять Ларелию одну. Она росла как домашний цветочек. Ей просто необходим близкий человек рядом. А ближе родителей и няньки у неё никого нет.

— Папенька, маменька, — сглатываю протест и скромно опускаю очи в пол. — Я боюсь ехать одна. Можно возьму с собой Мисти?

— Мы не можем ждать, пока она соберётся. Экипаж уже ждёт, — мотает головой Карлос. Маменька, не знаю, как её зовут, в это время судорожно вдыхает и прикрывает глаза. Из-под ресниц вытекают крупные слёзы, а губы жалобно трясутся.

— Я уже собралась, — вышагивает вперёд Мисти, прижимая к огромной груди ладони.

— Пусть едет, Карлос, — подаёт бархатный голос маменька, осторожно проводя пальцами по предплечью супруга. — Мне спокойнее будет.

— Ладно. Пусть, — накрывает батюшка своей ладонью руку жены. — Спускай свои пожитки во двор, Мисти.

Нянька чуть ли не лбом бьёт об пол в благодарности и задом, не выпрямляясь, пятится на выход. Я же ограничиваюсь кивком, не представляя, как себя сейчас вести и что говорить. Наверное, надо выяснить куда меня везут и на сколько, но кроме матерных эпитетов ничего не вертится на языке.

— Послушай меня внимательно, Ларелия, — отстраняется от супруги Карлос и склоняется ко мне, приобняв за плечи и переходя на шёпот. — В экипаже тебя ждёт Седорик. Ты, наверное, не помнишь его, но можешь полностью доверять. Когда вы покинете наши земли, он расскажет тебе куда и зачем вы едете. Связь будем держать через него. Как только всё решится в нашу пользу, я сразу пошлю за тобой. Главное, помни, что мы тебя любим и сделаем всё, чтобы ты вернулась.

Мы обнимаемся. Ро́дный отец с трудом сдерживает скупую слезу, маменька захлёбывается рыданиями, я для приличия всхлипываю, за окном в тему завывает неведомая зверюшка.

А дальше скомканное прощание, закрытый экипаж, не менее лохматый чем Карлос дядька внутри, непроглядная темень впереди и страх, что моя жизнь рассыпается на глазах и воронкой стремительно уходит в слив канализации.