Глава 5

Ноги отрываются от пола, а тело балансирует на нешироких перилах, всё сильнее склоняясь к пустоте между землёй и балконом. Не уверена, что мои шейные позвонки переживут удар о каменистую почву после полёта вниз головой, поэтому одной рукой вцепляюсь за неровность в кладке, а второй за рукав гостьи. Понимаю, что эта хватка «ничто», но в спасение готова хвататься за воздух.

— Ты специально совратила моего Деклана! Позавидовала, что я выхожу замуж и переезжаю в королевский дворец! — толкает меня в пропасть истеричка, визжа похлеще напуганного поросёнка. — Решила испортить мне жизнь!?

Её вопли доносятся до меня словно через толщу воды. В ушах от адреналина бьёт пульс, кровь под давлением гуди по венам, а сердце пытается проломить грудную клетку.

— Аделия, с ума сошла? — в писклявый визг врывается спасительный бас, и психованную девку отрывают от меня, одновременно ловя мои бёдра и затягивая обратно на балкон. — Я же специально оставил здесь Мисти, чтобы присмотрела.

— Она пошла за отваром и едой, — сипло шепчу, потирая ладонью шею.

От мелкой дрожи подгибаются ноги, дыхание рвёт лёгкие, глаза заливает красным. Я ещё не до конца осознаю не случившуюся опасность смерти, поэтому откат только набирает силу. Ещё минут десять, и зуб на зуб перестанет попадать, а судорожное дыхание позорно перерастёт в жалобные всхлипы и рыдания. Но это впереди, а сейчас…

— Ты, сука кудрявая, совсем охренела?! — такой профессиональной прокуренности в голосе позавидовал бы сам Джигурда. — Давно зубы не прореживали и не реставрировали фасад?! Так я быстро восполню пробел и удовлетворю твои мазохистские потребности!

Вот и познакомились с сестричкой. На меня смотрит такая же блёклость, как и я, только чуть потолще и постарше. Злость так искажает её рожу, что мне мерещатся раздвоенный язык и подрагивающие змеи вместо волос.

А чтобы она точно приняла мои слова в свой адрес, вытягиваю руку, тыча в неё указательным пальцем. И вот тут выражения лиц всех присутствующих, включая меня, вытягиваются в недоумённую и растерянную маску. По предплечью начинают подпрыгивать язычки пламени, а с ладоней срываются яркие искры. Они падают на каменный пол в нескольких сантиметрах от замшевых туфель сестрицы и угрожающе шипят, выдавая негодование серыми струйками дыма.

— Это что-то новенькое, — ошарашенно выплёвываю, поднося ладонь к глазам и рассматривая зажигалку. Растопыриваю веером пальцы, кручу из стороны в сторону ладонью и любуюсь каким-то потусторонним свечением. Подсознательно чувствую адову температуру горения, но в реале ощущаю лишь ласковое тепло и что-то пушистое в груди.

— Зачем вы её родили, папенька? — первая приходит в себя Аделия, жалобно всхлипывая и прячась за спину отца. — Она отняла у меня всё. Перспективный брак, свободу, обеспеченную жизнь во дворце. И дар… дар огня она тоже отобрала. Им должен владеть первенец! Он мой! Верни его мне, дрянь!

Нытьё девки приводит и меня в чувства, выдёргивая из оторопелости и вбрасывая в кипящую злость. Вот не зря я никогда не хотела иметь братика или сестрёнку. Для меня было достаточно пьющего отца и всегда заёбанной подработками матери. Ещё один спиногрыз в семье доканал бы маму окончательно. А так, ушла она спокойно в мир иной на подаренной мной даче, занимаясь цветочками и макраме.

— Забирай, — выбрасываю вперёд руку, и огненный шматок впечатывается в стену, слегка прихватывая рюшу платья старшенькой.

Ро́дный отец тут же спохватывается и огромной лапищей сбивает пламя с верещащей дочери. Ей же он выпихивает доченьку в спальню и угрожающе рявкает:

— Ты сейчас успокоишься и помолчишь, Аделия. И не дай тебе Святой Валис проронить хоть слово об увиденном здесь. Никакого огня не было. Деклан нарушил гостеприимство и был сожжён божьим гневом. Вы всё это время находились в своих спальнях.

— Может вы и наложите всем печать неразглашения, папенька, но что будете делать, когда дознаватели полезут прислуге в головы? — воинственно скалится Аделия.

— Сканирование дозволительно только с согласия хозяина дома, а я не позволю вредить разуму своей семье и слугам, — устало опускается Карлос в кресло и оглаживает взлохмаченную бороду. — Иди, Аделия, в комнату. Потом поговорим.

— Но…

— Иди. Не гневи отца.

До меня доносится шуршание юбок и следом раздражённый хлопок двери. Дышу по квадрату, замечая, как с успокоением затухает пламя. Мне нужно обдумать произошедшее, откалибровать и разложить по полочкам, пошуршать извилинами наедине с собой, но…

— Ларелия, дочка, — зовёт отец, тяжело вздыхая.

Уверена, он лучше меня знает, что случилось с несчастной Ларелией, поэтому без спора захожу в спальню. Сажусь во второе кресло и нервно закидываю ногу на ногу. Вглядываюсь в лицо «папеньки» и буквально слышу, как перекручиваются у него в голове шестерёнки. Звонко, протяжно, изнуряюще.

— Ты же понимаешь, чего произошло в подземелье? — тихо, с надрывом произносит он.

— Догадываюсь, — киваю в ответ. — Кажется, этого Деклана спалил не Святой Валис.

— Скорее всего, от пережитого шока в тебе проснулся дремлющий дар. Очень сильный дар огня, — как-то растерянно чешет он пятернёй космы. — Поэтому ты должна исчезнуть.

— Почему? — подаюсь вперёд, совсем не ожидав такой развязки. Почему-то перед внутренним зрением скачут напуганные картинки как меня топят в болоте или закапывают в лесу. — Насколько я поняла, иметь дар огня хорошо.

— Хорошо, — тянет Карлос тоном, как будто читает загробную отповедь. — Только убийство королевского лекаря карается смертью. Казнь путём отсечения головы без суда и следствия. И не важно, что полыхнуло в защитных целях. Уже утром тебя поведут на эшафот.

— Но он же изнасиловал меня, — неверующе гляжу на мужчину, растрепавшего ещё больше растительность на голове. — Мне что, нужно было лежать и терпеть?

— Нет, — подбирается «папенька» и нежно сжимает мои кисти. — Я бы сам порвал его на части. Но, пока дознаватели во всём разберутся, твоё тело уже зароют в землю. Потом, конечно, от короля придут извинения и компенсация, только дочь нам никто не вернёт. Поэтому мой старый друг вывезет тебя сегодня ночью. Собери всё необходимое. Времени мало. Будь готова к полуночи.

Ро́дный батюшка стаёт, по-отечески сжимает мои плечи, кажется, тихо всхлипывает и спешно покидает комнату. А я в растерянности пялюсь в невидимую точку в пространстве, не в состояние переварить всю эту массу, свалившуюся одним махом на меня. Как будто на моей улице щедро перевернулся самосвал. Только из кузова вывалились совсем не пряники.