Глава 13

Ирен

Пока все шло по тщательно выверенному и многократно отрепетированному сценарию этого вечера. Даррен был окружен хороводом девушек, щедро раздавая им натянутые, как струны, улыбки. Я видела в его глазах мелькающее раздражение, то самое, которое он так старательно прятал за маской учтивости, но он держался молодцом. Наверное, перспектива занять высокую должность стоила подобных жертв. Мне стало душно, и я вышла в сад, надеясь глотнуть свежего воздуха. Алкоголь и табак все еще кружили голову, не давая мыслям собраться в единое целое. Я вдохнула полной грудью, ощущая прохладу ночного воздуха на коже. Подняла взгляд к небу, где полная луна, как огромный серебряный глаз, наблюдала за мной. Улыбнулась ей, как старой знакомой, делясь своим мимолетным спокойствием.

— Я смотрю, ты счастлива, — прозвучал знакомый до боли голос, от которого внутри все похолодело, и ком подкатил к горлу, перекрывая дыхание.

Я обернулась, стараясь скрыть замешательство, и одарила бывшего мужа ядовитой, как укус змеи, улыбкой. Встреча с ним не входила в планы, и его присутствие нарушало хрупкий баланс душевного равновесия.

— Рад тебя видеть, — ухмыльнулся он, и эта ухмылка, как и прежде, вызвала во мне волну раздражения.

Его самоуверенность и самодовольство не изменились.

— Эдвард, давай без формальностей. Я не стану любезничать и изображать почтение, которого ты не заслуживаешь. Где твоя… невеста? — я нарочито выделила последнее слово, вкладывая в него всю иронию, на которую была способна.

— Не волнуйся, она беседует с подругами. А я просто хотел увидеть тебя поближе, убедиться, что ты прекрасно проводишь время, — его взгляд скользнул по мне, ощупывая, и от этого стало противно.

— Увидел. Можешь возвращаться. Мне твоя компания не доставляет никакого удовольствия.

— Ирен, ну зачем так грубо? — Эдвард демонстративно нахмурился, делая вид, будто его глубоко ранили мои слова. В голосе прозвучала напускная обида, такая нарочитая и фальшивая, что мне едва удалось сдержать раздраженный вздох. — Неужели ты не можешь быть хоть немного приветливее? Как у тебя дела?

Я скривилась, чувствуя, как внутри поднимается волна неприязни. Этот его показной интерес, эта игра в заботливого бывшего. Все вызывало во мне только одно желание, а именно поскорее закончить бессмысленный разговор.

— Эдвард, все прекрасно, — притворно растянула губы в улыбке.

Он шагнул ближе, сокращая дистанцию между нами до неприлично малого расстояния. Запах его одеколона, когда-то казавшийся мне таким притягательным, теперь вызывал лишь тошноту.

— Ты пила и курила? — нахмурился он, будто я совершила какое-то чудовищное преступление.

В его взгляде читалось нескрываемое осуждение. Я усмехнулась, наблюдая за его реакцией.

— Представляешь, да. Оказывается, свободные женщины могут делать все что угодно. Удивительно, правда?

В его глазах мелькнуло негодование. Он явно ожидал другой реакции, более сдержанной и виноватой.

— Ирен, мне это не нравится, — процедил он сквозь зубы. — Хоть мы и расстались, но я не хочу, чтобы…

— А мне все равно, что ты там думаешь, — перебила я, не давая ему закончить. — Мы с тобой чужие люди, Эдвард. Абсолютно чужие.

Его лицо исказилось, как если бы я дала пощечину.

— Не говори так, — прошептал он.

Глаза Эдварда потемнели, как бывало всегда, когда он был зол или расстроен. Я знала, что сейчас последует.

— Ты же знаешь, что я волнуюсь за тебя, Ирен. Ты для меня не чужая. Никогда ею не будешь.

Я закатила глаза, устав от этой заезженной пластинки. Сколько раз я это слышала? Волнуется он, как же.

— Не надо врать самому себе, Эдвард. Ты волнуешься только о своей репутации. Если бы ты действительно волновался, ты бы не бросил меня. Не оставил бы одну разбираться со всеми делами. А теперь будь добр, оставь меня в покое. Я хочу побыть одна.

Я отвернулась, всем нутром желая, чтобы он ушел, растворился в вечерней дымке, оставил меня в покое. Но Эдвард, как прилипчивый репейник, не собирался сдаваться. Он бесцеремонно положил руку на мое плечо и заглянул в глаза.

— Я желаю тебе только добра, Ирен, — прозвучал его голос, от которого меня передернуло.

— Благодарю, — сухо отрезала я и шагнула в сторону, избегая его назойливого прикосновения.

— Какая же ты красивая сегодня, Ирен. Может, встретимся? Поужинаем где-нибудь в тихом местечке, — неожиданно выпалил Эдвард, и его взгляд скользнул по моей фигуре с нескрываемым вожделением.

Я посмотрела на него разъяренной кошкой, готовой выпустить когти. Глаза метали молнии, в груди клокотала злость.

— Что ты сказал? Да как ты смеешь так говорить со мной? После всего, что было?

— Ладно тебе, Ирен, чего ты так завелась? Я принесу хорошее вино, твое любимое… и табак, если уж тебе он нравится, — промурлыкал Эдвард.

— Ты неисправим, от тебя мне ничего не надо. Ни вина, ни табака, ни твоих лживых слов.

— Разве? Но вот это платье купил тебе я, и ты до сих пор его носишь. Значит, что-то все-таки связывает нас, — ухмыльнулся он, и его слова словно полоснули кнутом.

— Негодяй! — выплюнула я, не в силах сдержать гнев.

В ослепляющем пылу ярости я дернула за шнуровку на спине платья, срывая ее с глухим треском. Ткань начала расползаться, обнажая кожу.

— Что ты делаешь?

— Возвращаю! — прошипела я.

Не помня себя от гнева и унижения, я одним рывком стянула наряд и швырнула его Эдварду в лицо. Я осталась стоять перед ним лишь в кружевном корсете, панталонах и чулках, ощущая, как кровь приливает к лицу.

Резко развернувшись, наткнулась на Даррена. Он стоял чуть поодаль, глядя на меня темными глазами, и все это время наблюдал нашу отвратительную сцену. От ярости я совершенно не почувствовала смущения за свой полуобнаженный вид. Наоборот, внутри вспыхнула какая-то безумная решимость. Собрав остатки самообладания, я одарила Даррена самой обворожительной улыбкой, на которую была способна, и произнесла:

— Сэр Кануэлл, прошу прощения за столь неожиданное зрелище, но я должна покинуть вас из-за непредвиденных обстоятельств. Могу ли я воспользоваться вашей каретой?

— Конечно… — с абсолютным спокойствием произнес он, едва заметно склонив голову.

Я, высоко подняв голову, быстро направилась через сад в сторону, где стояли экипажи, в душе думая с отчаянием и ужасом: «Что же я натворила? Какой позор…». Но отступать было поздно. Нужно было бежать.