Глава 27

Ирен

Не знаю, что на меня нашло. Разум покинул меня, оставив лишь бушующее море желаний. Я просто потеряла контроль, как марионетка, чьи нити вырвали из рук кукловода. Всего один поцелуй, мимолетное касание его губ, и я сдалась без боя. Еще одна победа у генерала. Под его напором мои бастионы, возведенные из осторожности, рушились. Я тонула в его глазах, бездонных омутах, полных обещаний.

— Какая ж ты сладкая, — его голос был хриплым от желания.

Даррен подхватил меня на руки. Мое тело отозвалось на это прикосновение.

— Куда ты меня несешь? — пролепетала я, пытаясь вернуть себе хоть толику контроля над ситуацией.

— В спальню, — игриво ответил он. — Но если хочешь, можем прямо здесь, в гостиной. На этом мягком ковре.

— Что? — выдохнула я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Попыталась упереться руками в его грудь, оттолкнуть, остановить этот поток страсти, но лишь крепче обняла его. Его тело было таким родным, таким близким, будто я искала его всю свою жизнь. Запретный плод, который манил меня. Мы уже вошли в комнату, и генерал положил меня на кровать.

— Даррен, мы не должны, — прошептала я, зная, что слова звучат слабо и неубедительно.

Генерал, не обращая внимания на мои протесты, уже развязывал шнуровку платья.

— Ирен, ты невероятно красивая, — его голос был низким, почти рычащим, и от этих слов внутри все сжалось в тугой, сладкий узел.

Его пальцы развязали последний шнурок, оставив меня полностью беззащитной под его взглядом. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, но тут же был вытеснен жаром его тела, прижавшегося ко мне. Когда он разделся, даже не заметила. Я зажмурилась, чувствуя, как его губы скользят по шее, опускаясь к ключице, оставляя за собой след из мурашек и дрожи. Руки генерала исследовали каждый изгиб тела. Горячее дыхание на коже, и вес, прижимающий меня к постели, сводили с ума.

— Даррен… — имя сорвалось с губ стоном, когда его ладонь скользнула по бедру, поднимаясь выше.

Он приподнялся, чтобы посмотреть мне в глаза, и улыбнулся. В следующий миг его пальцы вошли в меня, заставив вскрикнуть от неожиданности.

— Вот так… расслабься, — он наклонился, чтобы поймать мой сосок губами, и я вцепилась пальцами в простыни, чувствуя, как волны удовольствия накрывают меня с головой.

Но когда я уже была на грани, он вдруг остановился.

— Нет… — я попыталась притянуть его назад.

И прежде чем я успела возмутиться, он резко вошел, а я застонала, обвивая его ногами.

— Да… вот так, как хорошо… — он начал двигаться, и с каждым толчком я чувствовала, как теряю себя, как границы между нами стираются.

И когда волна наконец накрыла меня, я услышала, как Дарен хрипло произносит мое имя, прежде чем самому сорваться в пропасть.

После всего мы просто лежали. Я отвернулась к окну и смотрела в темноту. И только тяжесть руки на моей талии напоминала о том, что произошло. Что я натворила. Я не Тереза. Та могла после таких вещей утром спокойно пить кофе, обсуждать погоду и делать вид, будто ничего не было. А я уже чувствовала, как внутри закипает паника. Надо уходить. Сейчас же. Пока не поздно.

Дыхание Даррена за моей спиной стало ровным. Спит? Осторожно, как вор, я приподняла голову, чтобы проверить, и тут же наткнулась на его довольную ухмылку.

— Ирен, — голос его был веселым, — только не говори, что собираешься сбежать.

Я резко притворилась, будто просто поправляю подушку.

— Кто? Я? Нет, что вы... Просто... — черт, надо было заранее придумать оправдание. — Это неприлично! Оставаться у мужчины на всю ночь. Вам же еще выспаться надо, генерал. А я, наверное, храплю.

Он рассмеялся и, прежде чем я успела среагировать, резко перевернул меня на спину и накрыл собой, как тяжелым, но очень довольным собой одеялом.

— Хоть насовсем оставайся, — промурлыкал он, зарываясь носом мне в шею.

Я попыталась вывернуться, но он только прижался сильнее.

— Даррен! Я серьезно!

— И я серьезно.

— Но...

— Ирен, — он приподнялся на локтях, и в его глазах вспыхнула мальчишеская шалость, — если ты сейчас встанешь, я просто подниму тебя на руки и принесу обратно. А если попытаешься сбежать — поймаю. И так до бесконечности.

Я закатила глаза.

— Это что, новый армейский устав?

— Именно. А теперь закрой глаза и перестань думать.

Я хотела возмутиться, но тепло, дыхание, упрямые руки, не желавшие меня отпускать, все это вдруг показалось уютным.

— Ладно, — сдалась я, на самом деле прикрывая глаза и отдаваясь ощущениям.

Один раз живем. А утром придумаю, как все объяснить.

К своему удивлению, когда Даррен успокоился, уснула почти сразу.

Проснулась от солнечного луча, пробивающегося сквозь шторы. Генерал еще спал, его дыхание было ровным, а рука тяжело лежала на моей талии. Осторожно попыталась соскользнуть с кровати, но...

— Куда? — его хриплый голос прозвучал прямо у моего уха, а сильные ладони вдруг обхватили мою грудь.

— Утро уже, — попыталась я сохранить серьезный тон, обернувшись.

Его глаза, еще мутные от сна, уже горели желанием.

— Твоя грудь... — прохрипел он, пальцы сжали упругие формы с явным удовольствием.

— Она есть, — не удержалась от смешка.

— Да... но она самая лучшая из всех, что я видел, — заявил он с убийственной искренностью.

— Даррен, такие комплименты лучше произносить... м-м... после кофе, — попыталась я сохранить остатки серьезности, но он уже перевернул меня на спину и подмял под себя.

— Ты лучшая из всех, с кем я спал — продолжал он свои неуклюжие признания.

— Ну это уже слишком! — фыркнула я, толкая его в грудь. — Напоминать мне о своих пассиях с утра пораньше?

Он приподнял бровь:

— Ирен, я искренен. Я никому еще не говорил таких вещей.

— Да это и не комплименты, а какие-то отчеты о проделанной работе, — скривилась я. — Тебе еще учиться и учиться.

В ответ он лишь поцеловал меня, надо признать, в этом он явно преуспел. Когда мы наконец отстранились друг от друга, он прошептал:

— Я искренне не понимаю твоего бывшего. Я бы тебя везде с собой возил, как талисман. И открутил бы голову любому, кто посмотрел бы косо.

— Даррен... — попыталась я вставить слово.

— Нет, серьезно! Ты как то редкое оружие, которое нужно бережно хранить и…

Я не выдержала, и сама притянула его к себе, заставив замолчать очередным поцелуем. Его сравнения становились все более абсурдными, но почему-то именно эта неуклюжая искренность растрогала меня больше, чем любые заученные комплименты.