Эпилог

– Да, мой господин. Конечно, мой господин. Как скажете, господин! – Тимофей, прекрати, пожалуйста. Я осторожно забрала грудь у младшего сына и переложила его в кроватку. Андрюшка – просто подарочный ребенок. Он ел, спал, беззубо улыбался, глядя на мир довольными глазенками. Слава богу, хоть с ним повезло, иначе бы я просто не выдержала и попросилась в отпуск в какой-нибудь ближайший дурдом. – А что такого? – Тим был в хорошем настроении, искрился от счастья и удовольствия, и его нисколько не смущала ни странная поза, ни лицо, извазюканное в детском пюре и каше. – Не балуй мне сына! Вова и так нам всем не дает покоя. А после ваших забав становится вовсе неуправляемым! – Кто-то в этом доме должен быть господином! – Важно заявил мне муж, на четвереньках ползающий за мячиком и подающий его наглючему сорванцу. – Может быть, ты сам таким побудешь? Тим, ну серьезно! Ты даже костюм не снял! А тут все залито гуашью и заляпано пластилином. Мы с Вовой пытались что-то изобразить на картинке, пока Андрей спал, но потом пришел папа, и все пошло прахом. Сейчас наш первенец царственно восседал на своем стульчике и швырял в отца игрушками. Тот, как преданный спаниеэль, рычал от радости и приносил все «презенты» обратно. Вовка заливисто хохотал, пытался еще больше измазать Тима в пюре между делом, и быть «господином» ему отчаянно нравилось. – Лина, я два дня вас не видел! Дай мне порадоваться семье! – Тем не менее, он поднялся на ноги, скинул пиджак, оставшись в одной рубашке. Я непроизвольно сглотнула. Никак не могла привыкнуть к впечатлению, которое Тим производил, раздеваясь. Даже вот так – безобидно, без всяких намеков на стриптиз и прочий разврат. – Мог бы меня поцеловать сначала. А потом уже по полу валяться! – Я отчаянно краснела от смущения. До сих пор. Прошло почти три года с момента, как мы скоропостижно поженились, а я не привыкла смотреть на мужа без волнения. – Хм… – Муж тоже дернул кадыком и как-то очень плотоядно облизнулся. – Поцеловать, говоришь? Он огляделся по сторонам, взял Вовку на руки, с таким видом, словно искал, куда бы сына незаметно засунуть, да понадежнее. Очень смешной любящий папа, да. А глаза голодные. Плотоядные. Такие, что пришлось поплотнее запахивать на груди платье… – Да. Поцеловать. – Голос почему-то сел, в горле запершило. – МЫ два дня не виделись. Имею право на внимание мужа. Или ты теперь только детей замечаешь?! Тим с шумом втянул воздух. Желваки на скулах заходили… – Мама дома? – Не трогай Гульназ! Она и так мне каждый день помогает нянчиться! Имеет право отдохнуть, когда ты появился дома! Нет. Наша семья не обанкротилась и не обеднела. Мы вполне могли себе позволить не одну, не двух, а целую команду нянек и помощниц. Беда была в том, что маленький Господин Тимофеевич не подпускал к себе посторонних. Все попытки нанять работницу заканчивались позорным бегством кандидаток. – У мамы выходной, получается? – Ну, она пытается что-то опять творить. Ей какие-то новые идеи навеяли наши пареньки. Боюсь себе даже представить, какие именно… – Ладно, пускай творит. Тогда пойдем на поклон к деду. Он будет счастлив, я знаю. Владимир обожал обоих внуков. Души не чаял в них. Но я старалась держать мальчишек подальше от дедушки, потому, что они становились вообще неуправляемыми после общения с любящим дедом. Даже Андрюшка начинал скандалить и капризничать, ему хотелось больше возни, шума, гама, скачек на стульях… – Тим. Ну, ты же знаешь, я потом не смогу их угомонить… – Так, женщина. Ты определись, чего больше хочешь? Целоваться или воспитывать детей, не выходя из комнаты? Его взгляд наполнился строгостью и суровостью. Даже Вовчик немного затих. А мне стало весело и задорно: наш милый папа, наконец-то, вспомнил, что он не только родитель, но еще и муж. И что жене его тоже положена капелька внимания. А то, что женщина хорохорится и сопротивляется, так это для порядка, а не из настоящего желания сказать «нет». – А рычать будешь? – Я тоже вспомнила, что нужно быть игривой и чуточку пофлиртовать. – Нет! Буду командовать! – О, боже… Эти хищные нотки в голосе… Я тебя обожаю, Тим. – И я почти не смеялась, произнося эту фразу. – Еще раз скажи. – Сын совсем притих на его руках, внимательно прислушиваясь. Ничего не понимал, но явно любопытствовал. А может, учился командовать у отца. – Обожаю тебя, милый. – А слушаться будешь? – Смотря в чем… – Решила, что надо немного притормозить. А то, глядишь, распоясается, потом в кучу не соберешь парня. – Спинку потрешь? Чувствую, срочно нужно помыться… – Да, мой господин. Потру. И спинку, и плечи, и еще что-нибудь… – Подошла ближе, прижимаясь к нему всем телом. – Правда, не знаю, справлюсь ли с грязью и пластилином… – Но ты постараешься же, правда, Лина? – Конечно, мой дорогой. Возьму только мочалку пожестче… – Хм… Мне нравится эта идея… – Надоело уже быть главным? Хочешь полного подчинения? – Я просто тебя хочу, Лина! Прекращай уже разговаривать и зови сюда отца! Боже, какие приятные слова… И пусть они сказаны недовольным тоном, слегка раздраженным и почти рыкающим… Да пусть как угодно говорит, но именно эти фразы. Еще о любви немного можно… И я, возможно, подумаю, стоит ли доставать из прикроватной тумбочки всякие наручники и плетки… Или просто притвориться трепетной ланью и повторять бесконечно: «Да, господин мой, конечно, да!»