Глава 15

Юля

Отпуск не задался с самого начала. Нет, даже до начала. Мы до последнего не знали, куда поедем и поедем ли вообще. Меня хоть и обещали отпустить, но заявление подписали всего за четыре дня до намеченной даты.

Ну и ладно, лениво говорил Влад, возьмем напрокат палатку и поедем куда-нибудь на озеро. Я психовала, потому что хотела в Испанию. На Ибицу. Это, конечно, было синонимом понтов, но мне все равно хотелось. Тем более с расчетом на премию после проверки. В итоге победила жаба, притащившая в клюве горящие путевки в Камбрильс и чартер от лоукостера. Причем жаба вовсе не моя — со своей я бы договорилась. И это мне, мягко говоря, не понравилось.

Отдыхать мы вместе еще не ездили. Я надеялась, что это станет каким-то шагом вперед, но в итоге, наоборот, откатились назад. Не до такой степени, чтобы расстаться сразу после возвращения, однако взаимное недовольство и раздражение постоянно висело в воздухе, как дымка. Иногда сквозь нее пробивалось что-то яркое, приятное, но иногда от капитальной ссоры удерживал только пофигизм Влада. Я уже была готова разорвать его в клочья, а он пожимал плечами и замолкал, уткнувшись в телефон. Я уходила куда-то одна, бродила по узким улочкам, сидела в кафе, иногда до поздней ночи. Возвращалась — и последние всполохи злости гасились сексом.

О Юре я не думала. То есть запрещала себе думать. Еще в тот день, с «Альтербетом», сказала себе: ничего не будет. Никогда. Все, точка. Выставила блок и, даже сидя с ним рядом, отгоняла все мысли, кроме рабочих. Из отдела выходила только в туалет, а на обед брала с собой что-то из дома. Историю с Ларисой в офисе, конечно, обсуждали, но все это плескалось где-то там, за дверями. Я ждала отпуска, надеясь, что за это время все уляжется, особенно если появится какой-нибудь новый повод для разговоров — желательно о ком-то другом.

В Испании, без ежедневных встреч и на фоне свежих впечатлений, не думать было гораздо легче. И все же покоя мне это не принесло. Я ловила себя на том, что постоянно чего-то жду. Неопределенного, неясного — но жду. Только, пожалуй, в последний вечер перед отъездом словно приотпустила вожжи. Сидела на балконе с бокалом вина, смотрела на закат и снова, как тем утром на Журавлевском озере, думала: как жаль…

Жаль, что он — вот такой и поэтому ничего у нас не выйдет. А ведь, наверно, могло бы выйти.

Юля, Юля, перестань. Не могло бы — и ты это знаешь. Не в этой жизни.

— Красиво получилось.

Я вздрогнула и повернулась. Влад протянул телефон с моей фотографией.

И правда красиво. Было что-то в лице такое, отчего по спине побежали мурашки.

— Скинь мне, — попросила я.

Посмотрела еще и отнесла на свою страницу в Контакте. Я редко выкладывала фотографии, потому что в большинстве случаев они мне не нравились, но этой захотелось поделиться.

Интересно, Юрка не добрался до них?

Я, грешна, его страницу нашла, полистала. Ни одной фотографии, иллюстрирующей личную жизнь, не обнаружилось. Вообще ни одной девушки. Да и в целом записей было мало, в основном какие-то репосты и картинки из интернета.

— О чем задумалась? — словно между прочим спросил Влад.

— О том, что завтра в это время уже будем в Питере. А послезавтра утром на работу.

И ведь не соврала же — ни капельки. Но ощущение было такое, будто он застал меня за автосексом перед зеркалом.

Я надеялась на какие-то перемены между нами? За две недели об этом не прозвучало ни слова. И из аэропорта мы поехали каждый к себе домой: он на Обводный, я — на Пионерку.

— Увидимся, — сказал Влад, целуя меня, когда подъехало мое такси.

А на работе встретило сонное царство: после проверки большая часть офиса ушла в отпуск. Кристина возвращалась через три дня, Юры тоже еще не было, а Макс, наоборот, уходил со следующей недели.

— Ну, что тут нового? — спросила я за традиционным утренним кофе.

— Да особо ничего, — пожал плечами Генка. — Строганов подкатывает к Наталье из финансов. Вероника из меда собиралась увольняться, но передумала. У Андрея случился почечный камень, и он неделю кидался на всех подряд.

Я даже не сразу сообразила, кто такой Андрей. Ах да, Макаров же! Макс покосился на меня со значением: мол, новости есть, но не при Чебыше. Мне он вообще показался каким-то расстроенным, погасшим. С Зоечкой своей поругался, может?

Едва Генка вышел, Макс подсел ко мне.

— Короче, Юль, я ходил со своими предложениями по серой схеме к Макару и к Сафонову. Макар на меня просто наорал: мол, работать надо нормально, тогда все в порядке будет. Сафонов сказал, что раз все работает, не нужно ничего менять. Авралы перед проверками? Ну это же не постоянно такое, подумаешь. Внедрять другую систему слишком дорого и сложно. Тогда я позвонил в Москву Алиеву — ну, второму владельцу сети. Тот сказал, что ему до этого вообще дела нет, он дал деньги и хочет только одного: прибыли.

— Понятно, — я открыла рабочий чат, где уже тосковали очередные страдальцы, уронившие программу. — Олени тут как тут. Почуяли, что я на месте. Ничего не будем менять, говоришь? Ну, значит, и олени останутся. А Юля не останется без работы. И как они обходились две недели?

— Насиловали меня, — поморщился Макс. — Так что ты мне должна.

— Я тебе магнитик привезла. И туррон.

— Люблю магниты. И сам покупаю, и привозят. На холодильник уже не помещаются, наверно, надо второй покупать. Юрка вот еще с Крита привезет.

— Когда он выходит? — спросила я, радуясь, что получилось словно в продолжение разговора, а не специально.

— Кажется, послезавтра.

Несмотря ни на что, мне хотелось его увидеть. Просто увидеть… ничего больше. Но когда в среду утром, подходя к крыльцу, услышала голос, как будто против воли окунуло в радость. И стоило немалых усилий, чтобы собрать себя в кулак.

— А ты совсем не загорела, — он стоял и просто жрал меня глазами. Так, что заполыхало изнутри, сквозь кожу. — Точно куда-то ездила?

— Я вообще не загораю, — прозвучало, будто оправдывалась. — Обгораю, облезаю и снова белая. Зато ты вполне так копченый.

— Южный загар быстро облезает. Через пару недель ничего не останется.

Мы могли сейчас говорить о чем угодно, хоть о крышках канализационных люков. Настоящий разговор был гораздо глубже и без слов. Я не хотела этого. То есть… хотела, но… хотела не хотеть. Потому что…

— Пойдем? — спохватилась, что стоим на всеобщем обозрении.

Было еще рано, народ в основном приходил позже, но лучше бы нас не видели вдвоем — только-только все притихло. Мы пересекли холл, Юра остановился у лифтов, я пошла дальше по коридору к лестнице.

— Юль, подожди!

Он достал из сумки и протянул мне маленькую баночку с чем-то темно-оранжевым.

— Что это? — удивилась я.

— Мед. Критский. Тимьяновый, с фисташками. Тебе.

— Как ты догадался? — мое удивление переросло в изумление.

— О чем?

— Обожаю мед. Как Винни-пух.

— Не догадался, — сокрушенно вздохнул Юра. — Просто это такой местный специалитет. Если бы догадался, привез бы больше, всякого разного.

— Спасибо, Юр… Ты к нам придешь? Кофе пить?

— Конечно. Вкуснях еще всяких принесу.

Тут открылись двери лифта, Юра уехал, а я пошла дальше. Улыбаясь до ушей и с банкой меда в руках. Только у дверей отдела спохватилась, что, если Макс и Генка уже пришли, мед этот меня спалит крупными греческими буквами на этикетке. Да и улыбку стоило пригасить.

Впрочем, к одиннадцати часам, когда мы обычно делали кофе-брейк, вспышка моя прибилась к земле, задавленная все тем же здравым смыслом.

Юля, ничего не изменилось. Абсолютно ничего. И дело даже не в разговорах, не в сплетнях, не в его репутации. Не столько в ней, сколько в том, что она выросла не на пустом месте. Он тебе нравится, чего уж притворяться, очень нравится. Можно сказать, в шаге от того, чтобы влюбиться. А для него ты будешь просто одной из многих. Ненадолго. Через несколько лет и имя не вспомнит. «Как там ту рыжую звали, которая у Фокина в отделе работала?» И от Лариски буду для него отличаться только тем, что не стану цепляться и вешаться на шею, когда все закончится.

Поэтому ничего не начнется и, соответственно, не закончится.

Мы пили кофе с козинаками, странным горьким шоколадом и конфетами. Юра рассказывал о Крите, о Кносском дворце и Лабиринте Минотавра. Я чувствовала его взгляды, а сама при этом старательно рассматривала фантик от конфеты с инжиром, и это ощущение было как мелкие инжирные косточки, застрявшие между зубами.

— А чего вас в Таиланд несет в августе? — спросил он, когда разговор перескочил на предстоящий отпуск Макса. — Дожди сплошняком.

— Ну… Зоя захотела, — тот пожал плечами. — Мы на Самуи, там уже дожди должны кончиться, мы смотрели прогноз.

«Зоя захотела» прозвучало как-то обреченно. Я вообще здорово удивилась, узнав, что у Макса появилась девушка, а еще сильнее — когда оказалось, что они встречаются почти год. Даже спросила, почему такая партизанщина. Он замялся и сказал, что виделись они нечасто, потому что Зоя живет в области, да и не уверен был, что это всерьез. В общем, не считал стабильными отношениями, поэтому особо и не распространялся.

Мне показалось тогда, что уверенности у него так и не прибавилось. Видимо, собственные не слишком удачные отношения обострили некое чутье на чужое счастье и, соответственно, на его отсутствие. Сколько я знала Макса, это всегда был фонтан энергии, веселой и позитивной, а сейчас чувствовалось в нем какое-то напряжение и усталость. И почему-то я сомневалась, что дело в рабочих проблемах.

Они с Юрой ушли в «аквариум» и плотно закрыли дверь. Я занималась своими делами, искоса поглядывая туда. Судя по выражениям, обсуждали поход Макса по начальству. Меня это тоже сильно расстроило, хотя и сделала вид, что ничего ужасного не произошло.

Время идет быстро, не успеешь оглянуться — сиди и сверяй снова. До того как я окунулась в это, наивно думала, что дело во всеобщем раздолбайстве: врачи недобросовестно заполняют карты, причем не только по липовым приемам, но и по настоящим, а заведующие не следят. Однако все оказалось сложнее. Макс не зря говорил, что система не заточена под мухлеж.

Вторая степень допуска, которая была у врачей, не позволяла вносить в записи изменения — только делать новые. А еще базы плохо стыковались между собой. Если, к примеру, пациенту назначали узи, но после этого он не приходил на повторный прием, результаты повисали где-то в виртуальном пространстве. То есть в системе записи это обследование значилось, в базе узиста тоже, оплата по ОМС проходила, но в карте ничего не появлялось. То же самое происходило, если кто-то сдавал анализы для плановой госпитализации: повторный прием не назначался, результаты в карту не попадали. Врачи были слишком заняты текущей работой, чтобы отслеживать таких потеряшек, заведующие — тем более. Ну а с левыми записями все обстояло еще сложнее.

По-хорошему, придерживаясь прежней схемы, надо было или менять рабочую программу, или открывать ставку сотрудника, который ежедневно занимался бы только сверкой карт по всей сети. А то, может, и две-три ставки, учитывая объемы. И я знала, что у Макса было такое предложение в качестве резервного. Но от всего этого начальство отмахнулось.

И правда, к чему? За программу заплачен хреналион бабла, окупаемость долгосрочная. Лишняя ставка — это деньги, которые нужно платить каждый месяц. А так офис раз в полтора-два года поднапружится и сделает все за небольшую премию. Экономия!

Я думала об этом, одним глазом наблюдая за Юрой и Максом, другим — за Генкой, который воровато перекопал на кофейном столе все конфеты и распихал понравившиеся по карманам. Этот тюбик нравился мне все меньше и меньше — мелкопакостный, наглый и трусливый. Ясное дело, кого еще мог привести Макаров? Оставалось только радоваться, что Кристина выйдет из отпуска раньше, чем уедет Макс. Находиться с Генкой в отделе вдвоем было неприятно — как физически, так и морально.

И тут же прилетела другая мысль: Макс уедет, и Юра не будет к нам приходить пить кофе. Две недели. Если и будем где-то в коридорах или в кафе сталкиваться, то лишь случайно.

Ну и… отлично!

Отлично, Юля. Поняла?