Глава 17

Юля

Разумеется, я не собиралась на день рождения Макса с Владом, но тот, узнав, что я иду в ресторан, устроил сцену. Нет, не скандал, а такое… чисто манипуляторское: мол, меня его друзья знают, а мои его нет. Видимо, я не считаю наши отношения серьезными, если не нахожу нужным знакомить их с ним.

Иногда бывает такое: понимаешь, что тебя вертят на одном месте, и надо бы послать в далекую южную страну, но не прикопаешься, потому что формально не к чему, все так и есть. Да, из моих знакомых Влада действительно никто не знал, кроме нескольких однокурсников, с которыми я уже и не общалась. А вот он меня нередко брал на какие-то шумные тусовки, представляя как свою девушку.

— Ну у тебя такого желания и не было никогда. Знакомиться, — я попыталась отбить атаку, но не вышло.

— А теперь есть, — заявил он с обезоруживающей улыбкой. — Или ты меня стесняешься?

Если бы я собиралась с ним порвать, это, возможно, был бы неплохой повод. Но я не собиралась. Поэтому взяла телефон, набрала Макса и спросила, нельзя ли прийти в формате «плюс один».

— Да не вопрос, — после секундной заминки ответил тот. — Зал на пятьдесят человек, а я пригласил сорок. Хоть увидим твоего таинственного Влада.

Я вполне так поняла, почему он запнулся. Не только потому, что лишний гость — лишние расходы. Если бы дело было в этом, так и сказал бы: извини, Юля, заказано на конкретное число людей. Наверняка своему дружку доложит. Ну и плевать. Убью сразу всех зайцев. А если Влад начнет делать козью морду, скажу, что сам навязался, какие претензии.

Я не учла только одного — что и Юра придет «плюс один». То ли мне назло, то ли чтобы избежать насмешек дорогих коллег, которые точно отвели бы душеньку в зубоскальстве. А может, тоже решил убить всех зайцев сразу. Хоть я и старалась не показывать, но сама не ожидала, что настолько типнет. Если бы девушка была вроде Лариски, может, так сильно и не задело бы. Но она оказалась очень милой. Не только красивой, но и чертовски обаятельной. Мужики таращились на нее все — поголовно. И Влад в том числе, так что я даже не могла точно сказать, что взбесило сильнее. И хотелось бы пожелать ей чего-нибудь… эдакого, но не получалось. Наоборот, было ее жаль.

А еще у меня была возможность к каждому тосту мысленно добавить свою дежурную мантру: «и за то, что я все сделала правильно». Судя по тому, как эта парочка себя вела, вряд ли они познакомились накануне. Наверняка и в отпуск вместе ездили. А я что-то себе такое выдумывала, идиотка. Кобель и есть кобель. И бабы у него, оказывается, не только на работе, но и за периметром. Так что очень удачно Влад со мной напросился. Никаких больше иллюзий не осталось.

Что касается Макса, то он тоже поглядывал на эту красотку, но осторожно, чтобы не засекла его заечка Зоечка.

— Фокин ебнулся, — сказала, глядя на нее, Кристина. Тихонько, мне на ухо. — Эта шпала его сожрет и не подавится.

Про шпалу она попала в точку. Макс был выше среднего роста, метр восемьдесят или около того, а Зоя в туфлях без каблука вровень с ним. Худая длинноволосая блондинка лет двадцати пяти, ярко накрашенная и так же ярко одетая, с капризно-скучающим выражением кукольного личика. Ее явно раздражало то, что в центре внимания вовсе не она.

М-да, Макс, и как тебя только угораздило? Хотя кто бы говорил. У любви, определенно, очень злое чувство юмора. И я домой приехала такая же злая, но совсем без юмора. И без Влада, который рано утром собирался куда-то ехать. Даже спрашивать не стала куда, настолько было до одного места.

Это была не ревность, а именно злость. На Юру, да, но на себя больше. За то, что перед отпуском чуть не поплыла, каждый день сидя с ним рядом. Поэтому надо Ларочке в ножки поклониться за то, что своим тотализатором вовремя меня остановила. И Владу, который напросился со мной.

Разумеется, в понедельник с утра все обсуждали этот триплекс: Юру с его девушкой, меня и Влада, Макса и Зою, причем последним уделялось внимания меньше всего. От тех, кто был в ресторане, информация разлетелась по всему офису.

— Да, креативненько получилось, — заметила Кристина, дождавшись, когда Генка выйдет, а Макс закроет свою дверь. — И хорошо, что ты пришла с парнем. Иначе сидела бы как оплеванная. Юрик в своем репертуаре. Я даже не очень удивилась. Нет, удивилась, но только тому, что на этот раз бабу на стороне подобрал. Видать, у нас подходящие кончились. Ну а что? Он Доброву уже больше трех месяцев назад бортанул. Ты не даешь, что ж ему, сидеть, дрочить и плакать? Но красотка, да. По мелочам не разменивается.

— Да мне по фигу, — буркнула я.

— Угу, угу, — хмыкнула она. — Тогда лицо попроще сделай. Чтобы соответствовать пофигу.

До самого кофе-брейка параллельно работе я занималась аутотренингом, повторяя раз за разом, что мне пофиг, похрен, похер, похуй и так далее. Помогало слабо, пока не углубилась в теорию вопроса: почему «пофиг» и менее приличные аналоги пишутся слитно, а вот «по фигу» раздельно. Четкого объяснения не нашла, но внимание переключилось.

Двойной стук раздался, когда я с увлечением читала научную статью, в которой подробно разбиралось различие между именной группой «на хуй» со значением обстоятельства места, наречием «нахуй» и омонимичным междометием. Видимо, эта чрезвычайно полезная информация и помогла мне удержать похуистическое лицо, не отвлекаясь на внешние раздражители.

— Привет, Юра!

И обратно в текст — укреплять себя в абсолютном похуизме.

Да гори оно все огнем. Абсолютно все. Весь мир.

Впрочем, надолго этого просветленного дао не хватило. Хотя бы уже потому, что со всей неотвратимостью подступала годовщина маминой смерти.

***

Во вторник Макс дежурил в академии, поэтому я заранее предупредила, что в среду приду к обеду. Могла вообще взять отгул — за тот месяц, пока впахивали на проверку, накопились переработки. Но у меня было занятие с оленями, перенести — сбить весь график.

С утра я поехала на кладбище. Маму похоронили на Большеохтинском, в могиле ее родителей. К началу службы в церкви я не успела, отстояла конец, подала записку на панихиду. У ворот бабульки продавали осеннюю рассаду и искусственные цветы, но я прошла мимо. Пластиковые никогда не любила, а бархатцы все равно не приживутся — по ночам уже холодно. Сначала накроет листьями с ясеня, потом снегом… До весны. А там посажу что-нибудь.

До нашего участка надо было пройти все кладбище наискосок. Ясный, солнечный, теплый день… Совсем не такой, как год назад. Если бы тот был таким, как сейчас, ничего не случилось бы.

Я собрала в мешок сухую траву, листья, всякий мусор, насыпавшийся с деревьев. Принесла воды, помыла плиту памятника, еще дедушкиного, на которую добавили имена бабушки и мамы. Потом, надев перчатки, подкрасила ограду. Мелкие хлопоты, отвлекающие от того, что стояло за спиной, дышало в затылок. Но вот я осталась с ним один на один — и пришлось посмотреть ему в глаза.

Присев на корточки, я уткнулась лбом в холодный серый гранит.

— Мама, мамочка, — шептала я, гладя полированный камень, — ну как же так вышло? Ты же столько еще всего собиралась сделать, помнишь? Говорила, что выйдешь на пенсию и будешь ездить по всему миру. И книгу напишешь. И пойдешь на курсы рисования. А еще говорила, что у меня родится дочка, такая же рыжая, и ты будешь с ней возиться. Будешь показывать ей Питер, гулять с ней на Стрелке и считать зверей на памятнике Крылову. И в Эрмитаж водить. И в Русский музей. Помнишь? Если бы ты знала, как мне плохо без тебя! Как я скучаю! И знаешь, я не могу поверить, что тебя нет. Как будто ты где-то далеко и не можешь приехать. Пожалуйста, прости меня! Разве я могла подумать, что так выйдет?

А в ответ лишь ветер шелестел листьями, да щебетала тихо какая-то птица, как будто жаловалась, что время бежит слишком быстро, что уже осень, да и зима совсем близко.

Если бы я могла плакать… Просто выплеснуть все свое горе, всю боль, чтобы она вылилась со слезами. Останется пустота, заполнится грустью и светлой памятью. Но этот разбухший внутри пузырь — он давил, мешал дышать, не давал радоваться жизни и думать о будущем. Тогда, год назад, рыдала Света, мамина сестра, плакали сослуживицы и соседки. Даже двоюродный брат Филипп, суровый мужик, хлюпал носом на похоронах. И только я словно превратилась в камень. Боль и вина грызли изнутри, не находя возможности выйти.

Я отрабатывала свои смены в клинике, делала все, что нужно, а потом возвращалась домой, ложилась на диван и смотрела в потолок. Иногда что-то ела. Приезжал Влад. Нет, он не утешал, ничего не говорил, но мне это было и не нужно. Просто чтобы кто-то находился рядом. Я цеплялась за него, балансируя на краю пропасти. В те месяцы он даже и не пропадал никуда… кажется. Или я не замечала? Да нет, заметила бы, если бы вдруг снова исчез, потому что стало бы не за кого держаться.

Начало понемногу отпускать только после Нового года — первого без мамы. Влад вытащил меня в ночной клуб, в шумную компанию. Я упиралась, но все-таки сдалась. Оказалось — и это стало открытием, — что за границами моего сжавшегося до размеров грудной клетки мира как ни в чем не бывало идет жизнь. Такая же, как и прежде.

Я научилась жить с болью и виной. Точнее, поверх них. Но они никуда не ушли. Человек привыкает ко всему, и к боли тоже. Чаще она была тупой, дремала в глубине. Иногда просыпалась и обжигала изнутри раскаленными иглами. Но и к этому я тоже привыкла.

Приехав на работу, я занялась накопившимися делами: чатом, проверкой и коррекцией приказов, потом пошла заниматься с юзерами. Все как обычно — четко, спокойно, с улыбкой. Но это была только моя оболочка, которая действовала на автопилоте. На самом деле я по-прежнему оставалась там — на кладбище, уткнувшись лбом в гранитный памятник. И еще глубже — в той минуте год назад, когда ответила на звонок с незнакомого номера и услышала женский голос, спросивший, кем мне приходится Елена Сергеевна Шубина.

Надо просто пережить этот день. После работы за мной заедет Филя. Посидим, вспомним, помянем вчетвером: он с женой, я и Света. Вернусь домой и лягу спать. Завтра станет легче. Должно стать. Пусть и не намного.

— Юль, ты как вообще? — спросил к концу дня Макс, выйдя в куртке из своего закутка.

— В порядке, — кивнула я. — Уходишь?

— Да. Поедем с Зоей квартиру смотреть. Моя маленькая, и ей до работы далеко.

— Решили жить вместе? — в другое время я, может, проявила бы больше интереса, но сейчас спросила только потому, что он наверняка этого ждал.

— Пока да, а там видно будет.

— Ну поздравляю.

Он ушел, и я осталась с Генкой: Кристина засела с сыном на больничный. Мне с самого начала некомфортно было находиться с ним в отделе вдвоем, а сейчас и подавно. Ушла бы, но Филя обещал приехать к половине шестого — почти через час. Пришлось стиснуть зубы и сделать вид, что страшно занята работой, хотя в голову уже ничего не лезло. Просто сидела и бездумно тасовала папки в программе.

— Пойду перекурю, — Генка встал и потянулся.

— Угу, — буркнула я не без облегчения: перекуры у него затягивались как минимум на полчаса, а там уже и время уходить.

Дождавшись, когда дверь за ним закроется, я закрыла ноут, уперлась лбом в сложенные на столе руки и провалилась в какое-то странное оцепенение. И даже не сразу среагировала, когда после короткого двойного стука щелкнул замок.