Глава 26

Май 2017 года

Юра

Прихватив последние отгулы, на майские я улетел в Прагу. Давно собирался, но как-то все не складывалось, хотя за четырнадцать лет объездил почти всю Европу. Разбитое сердце всегда лечили переменой мест. Я, конечно, ерничал, но тащить Мюнхгаузена за волосы из болота было сподручнее там, где ничего не напоминало о повседневной реальности. Особенно учитывая, что Мюнхгаузен этот, сцуко, за два месяца вырос до размеров бегемота.

То состояние, в котором я завис, было типичной точкой бифуркации — тем критическим положением, когда нестабильная система в любой момент может либо пойти по пути упорядоченности, либо скатиться в хаос и энтропию. Головой-то я понимал, что надо отпустить и идти дальше, но… не отпускалось. Нет, я ничего больше не ждал, ни на что не надеялся. Если встречал Юлю в коридоре, ничего не ёкало, не вздрагивало. Но короткое «привет» — мое и ее — было как черная дыра, куда проваливалось все, чему понесчастливилось оказаться рядом.

Она стала другой. Я теперь редко ее видел, потому что больше не ходил к ним пить кофе. И вообще не заходил. Если нужен был Макс, звонил, и он забегал к нам. Или разговаривали в кафе. Или где-то в другом месте. А Юля… я не сразу понял, что изменилось. Она теперь словно смотрела куда-то внутрь себя.

Да, я ее не отпустил — пока еще нет. А вот отпустила ли она меня? Вокруг нее словно было какое-то магнитное поле, сквозь которое я не мог пробиться. Но, как ни странно, я ее понимал. Пока сидел на псевдобольничном, обида и злость перекипели, перегорели. А когда улеглось, пришло и понимание.

Мы с ней были в чем-то похожи. Может, поэтому нас и потянуло друг к другу. И страхи у нас тоже были одинаковыми. Точнее, один страх — быть отвергнутым, брошенным. Хотя уживались мы с ним по-разному. И я готов был рискнуть, а она — нет. Мне ли ее в этом винить?

Я понял, что сделал ошибку, в первый же день, как только вышел из гостиницы. Этот город, волшебный, загадочный, в легкой дымке, в пене цветущей сирени, яблонь и сакуры, был создан для любви. Как было бы здорово бродить, держась за руки, по узким улочками, загадывать желание на Карловом мосту, кормить лебедей, смотреть на город с вершины горы. Вместо этого я глушил ноги в одиночестве и пил пиво в господах — маленьких забегаловках, куда редко забредают туристы. И думал, думал, думал о ней. Вспоминал каждую мелочь, все, что случилось за этот без одного месяца год. Будто выдирал из себя. Будто методично выпалывал грядку. Но наутро она щетинилась свежими всходами.

Я это уже проходил полгода назад, но сейчас все было иначе. С одной стороны острее и больнее. С другой…

У меня был знакомый, который занимался бегом на марафонские дистанции. Он рассказывал, что где-то к тридцатому километру часто бывает состояние «стены», когда усталость зашкаливает, хочется сойти с дистанции, лечь и сдохнуть. Но если перетерпеть, открывается второе дыхание для финишного рывка. Похоже, со мной сейчас происходило то же самое. Надо было упереться и перетерпеть. И вовсе не для того, чтобы бежать дальше. Чтобы как раз не упасть и не сдохнуть. Отойти потихоньку в сторону, помахать рукой тем, кто ушел в отрыв, и пойти заниматься другими делами.

И ведь правда, к концу этого неожиданного отпуска мне действительно стало легче. То ли пережил самую тяжелую стадию болезни, то ли перемена места все-таки подействовала. А может, и магия этого самого места. Прага была такой же мистической, как и Питер, но иначе. Питер — для сильных духом. Прага — для тех, кто устал.

И как-то внезапно я вспомнил, что в мире есть много маленьких смешных радостей. Пожимал плавник ростовой акуле, зазывающей в рыбный магазин. Покупал «овоцну змрзлину» — вовсе не овощное мороженое, а фруктовое. Тайком кормил в зоопарке енота, просовывая кукурузные палочки сквозь решетку вольера. Нашел рядом с гостиницей маленький ресторанчик с живым джазом и отличной кухней. Старательно пытался выговорить правильно «пепршова омачка», чем развеселил официантку, которая принесла вторую порцию этого самого перечного соуса бесплатно.

А еще вспомнились слова Милки, сказавшей, что я изменился — стал старше. Я действительно сейчас чувствовал себя так, словно повзрослел лет на десять. Нет, не сорокалетним, конечно, но и не двадцатилетним зайчиком-побегайчиком, которому все трын-трава. На свой паспортный возраст, когда, по идее, уже не дурак, но еще много чего впереди. Хотя сейчас в это верилось с трудом — про что-то впереди. Там был туман, а за ним мне упорно виделась растрескавшаяся на мелкие многоугольники пустыня Гоби.

Летел я из Праги рано утром, с долгой пересадкой в Мюнхене, а десятого надо было выходить на работу. Хотел лечь пораньше и выспаться, но вечером позвонил Макс.

— Юр, разговор есть. Не по телефону.

— До завтра не ждет? — что-то в его голосе меня насторожило.

— Нет, лучше сегодня.

— Приезжай, — я посмотрел на часы и подумал дежурное: хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах.

— А ты не можешь к девяти на Восстания подскочить? Я родителей провожаю на поезд.

Ехать к Московскому вокзалу мне было капец как неудобно, хоть на метро, хоть на машине, и я собирался уже отказаться, но Макс почувствовал это.

— Юра, просто тут одна вещь… которую тебе лучше узнать до того, как придешь на работу.

Под ложечкой противно засосало. Выходные получились длинными, с отгулами — одиннадцать дней. За это время могло произойти что угодно, но почему-то сразу подумал про Юлю.

Уволилась? Вышла замуж?

Я допускал, что такое может случиться. И где-то даже был почти готов. Но все это Макс мог сказать и по телефону. Тогда что?

Главное — чтобы с ней самой все было в порядке.

***

Мы встретились в «Дю Норде» напротив вокзала и с трудом нашли свободный столик. Праздник же! Для меня этот день тоже был особенным. Один прадед умер в блокаду, второй прошел всю войну, закончив ее в Будапеште. Мне даже удалось отбить у Лелечки все его награды. Жаль только, что знал я об обоих слишком мало.

Макс выглядел каким-то… растерянным, что ли. Пока делали заказ, посматривал на меня искоса, потом расспрашивал о Праге.

— Ну говори уже, что ли? — не выдержал я, когда нам принесли кофе с пирожными. — Не тяни кота за яйца.

— Юлька беременна, — старательно размешивая в чашке сахар, сказал он.

Я подавился эклером. Прокашлялся, отпил кофе.

— Мы первого ездили в Репино на шашлыки, — отложив ложку, Макс пристально смотрел в чашку. — Мы с Зоей, Кристина, Федор с женой, Пашка с Натальей. И Чебыш со своей напросился. Юлька отказывалась, говорила, что ей пить нельзя, лекарства какие-то принимает, но все-таки решила поехать. И все было нормально, а потом ее вдруг вывернуло наизнанку, еле до кустов добежала. И Зойка такая: ой, Юль, а ты случайно не беременна? Ну типа пошутила. А та: да какая разница, все равно скоро видно будет, да, беременна.

— Ну и? — меня словно инеем изнутри затянуло. Белым и колючим. — С женщинами это иногда случается. Если есть кому их трахать. Эта охеренная новость и правда не могла подождать до завтра?

Макс посмотрел на меня как на идиота.

— Липкий, ты вообще не вливаешься? Совсем-совсем? Пока тебя не было, у нас четыре рабочих дня приключилось. Коллектив новость обсудил и дружно пришел к выводу, что это твой ребенок.

— Чего? — опешил я. — Хули?

— Хули-гули, хали-гали, интересно девки срали. Хули — это ты у них спрашивай, а мое дело тебя предупредить. Что такой вот нежданчик случился.

Меня начал разбирать дурной смех.

— А ничего, что у нее парень есть?

— А кто его видел, этого парня? — Макс пожал плечами. — Те, кто в ресторане были? Так с тех пор полгода прошло, даже больше. Они не женаты, вместе не живут, насколько мне известно. А какие про вас с ней слухи ходят, не мне тебе рассказывать.

— Блядь, Фокин! — я уже ржал, как конь, и на нас не косились, а откровенно пялились. — Я всегда этого боялся как огня. По всем карманам резинки таскал — чтобы не дай бог, никакого риска. И вот теперь мне приписывают беременность бабы, с которой у меня ничего не было. Что это вообще за нахер такой сучий?

— Совсем ничего? Прямо ничего-ничего?

— Нет, ну если от пары поцелуев можно залететь, тогда да. Тогда конечно. Тогда точно мой.

Смех обрезало, как ножом. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Чебыш?

— Ну а кто? Не Федька же с Пашкой. И Крис вряд ли. Наталья, конечно, могла своим бабам болтануть, но Генка у нас главный сплетник. Пиарщик долбаный. Причем именно вот такой — мелкоподлый.

— На фига вы его вообще взяли с собой?

— Да блин, Юр! Это Федька все затеял. У него же в отделе одно бабье незамужнее, а он с женой хотел. Позвал меня с Зойкой и Пашку с Наташкой. И сказал: возьми своих девчонок. А тут Генку принесло. Ой, я тоже с вами, типа. Ну ты ж Федьку знаешь. Он такой: м-м-м… ну ладно, давай. Другой кто понял бы, что ему не рады, а этому хоть в глаза ссы.

К Генке у меня были давние счеты. Но тут стоило подумать, чтобы не получилось облома, как с Лариской. Я тогда вышел с больняка, собрал все свое досье и отправился к Сафонову.

— Юра, если бы ты пришел ко мне с этим в августе, — проглядев мою распечатку, Сам поморщился и постучал обрезом листов по столу, — она бы ушла на следующий день. Мне, к сожалению, про ее букмекерскую контору доложили, когда все уже было удалено, я бы ее за такие дела сразу вынес. Но и твоих бумажек хватило бы. А тебя укусило только сейчас. Что-то еще случилось?

Что я должен был ответить? Ах, ГенадьВасильич, она меня поцеловала, а девушка это увидела?

— Извини, Юра, я деталей не знаю и не хочу вникать. Твоя личная жизнь — твое дело, ты мальчик большой. Но если разводишь ее на работе, будь готов к нехорошим последствиям.

Вот кто бы говорил. Его личная жизнь сидела в приемной, и все об этом знали. Quоd licet Iоvi…

Впрочем, эти мысли однозначно следовало держать при себе.

— Женщины бывают очень мстительными и подлыми, согласен. Но если я ее сейчас уволю, все скажут: Липнин сводит счеты. Тебе это надо? Вот за эти шалости с бюджетом, — он свернул листы в трубочку, — я ее накажу примерно. Так, чтобы другим неповадно было. Можешь даже ей намекнуть, что в следующий раз, если попадется, выгоню по статье. Но, извини, сейчас это все.

Впрочем, ничего с Генкой придумывать не пришлось — мне как будто свыше сдали нужные карты.

Утром я догнал Юлю у турникетов, когда она на ходу доставала из сумки пропуск. Услышав мои шаги сзади, обернулась, споткнулась и чуть не упала. Я едва успел подхватить ее.

— Осторожнее, Юля!

— Ах, какая милая парочка, — прилетело сзади. — Юлечка, а твой мальчик вообще в курсе, с кем ты тут на работе лижешься?..

Он либо откровенно нарывался, либо окончательно растерял берега, уверенный в своей безнаказанности. Причем второе — вероятнее.

Я оглянулся. Вокруг никого, только Димон в будке тупил в телефон. Ухватив Генку за грудки, я рывком уволок его за угол, в отнорок коридора, ведущий к техническим помещениям. Камеры покрывали не весь холл, а только центральную часть, и мы туда не попадали, это я знал точно. Если вдруг просмотрят изображение, там будет видно, как мы прошли через холл к коридору: сначала Юля, потом я, потом Генка.

— Эй, какого хера? — он попытался рыпнуться, но получил слеганца в кадык и захрипел.

Я хоть единоборствами всерьез никогда не занимался, но по богатому опыту дворовых драк прекрасно знал, как и куда надо бить, чтобы не осталось годных для снятия следов, ни у него, ни у меня. Генка был комплекцией покрепче, зато я выше и о-о-очень сильно злой. За углом наподдал ему в солнышко и между ног, больно скрутил руки за спиной и поинтересовался ласково:

— Ты ведь здесь не хочешь работать, Гена, правда? Тебе ведь здесь совсем не нравится, да? Ты ведь уже нашел себе место получше?

Добавил еще немного ласковых, обозначил перспективы и отпустил, рассчитывая на то, что с таким пакостным трусом должно сработать. А через полчаса Пашке позвонила Кристина, чтобы уточнить, можем ли мы уволить Чебыша без отработки вотпрямщас, если генерального в ближайшие дни не будет, а исполнительный не возражает.

Наверно, это было глупо, но мне полегчало.