Глава 30

Сентябрь 2017 года

Юра

Запахи встретили меня еще на площадке — такие, что ум отъешь. Что-то мясное и свежая выпечка с корицей. Настя повисла на шее:

— Заходи скорее, все уже готово. И булочек напекла. Которые тебе тогда понравились.

Снял куртку, нашарил под тумбочкой тапки, вымыл руки. Кухня, как всегда, сверкала чистотой — страшно крошку уронить. Стол накрыт по всем правилам: ножички, вилочки, салфеточки. Бутылка вина, два бокала. На буфете прикрытое полотенцем блюдо с булочками. Настя у плиты в шелковом домашнем костюме, идеально подчеркивающем идеальную фигуру.

— Садись, — она поставила передо мной тарелку: воздушное ярко-желтое пюре и тефтели в томатном соусе. Идеальный кадр для инсты.

Как будто дотронулся до обожженной солнцем кожи.

То пюре с тефтелями в пластиковом контейнере, которое я принес из кафе Юле, было совсем не таким. Самое обычное, столовское. Нефотогеничное.

— По какому поводу? — я взял бутылку, штопор. Открыл, разлил по бокалам.

— Ты разве не помнишь? — тонкие брови изумленно взлетели под челку. — Сегодня ровно месяц…

Да, сегодня ровно месяц, как она подошла ко мне в тренажерке. Тогда я аж вздрогнул от пугающего дежавю. Но нет, голос совсем другой, не Ларисы. Смутно знакомый голос.

Открыв глаза, я увидел рядом девушку, с которой познакомился еще прошлым летом, почти год назад. Проводил до дома, взял телефон, но так и не позвонил. И больше ее в зале не видел. Даже имя не смог вспомнить: Настя, Наташа?

— Привет… — я не знал, что еще сказать. — Тебя давно не было.

— Я в другом районе квартиру сняла. Здесь у меня мама живет, рядом. То есть жила. Вышла замуж и переехала к мужу. А я в нашу квартиру вернулась… Я ждала, что ты позвонишь, — добавила она, помолчав.

Можно было соврать, что потерял телефон. Хотя нет, в контакты забивал у нее на глазах. Ну или что неправильно записал и не дозвонился. Но не хотелось. Поэтому соврал по-другому:

— Я тогда с девушкой поссорился. А потом помирился.

— А-а-а… понятно. А сейчас?

— Что сейчас? — не понял я.

— Ты с ней?

Уже рот открыл сказать, что да, с ней, но в последнюю секунду передумал. Зачем?

— Нет.

— Тогда, может, сходим куда-нибудь?

Собственно, почему бы не сходить? Злость от неожиданной Юлькиной ревности так и не улеглась. Кипела, как суп под крышкой.

Сколько можно уже? Все, хватит, проехали.

— Давай, — я встал. — Прямо сейчас.

Мы посидели в кафе неподалеку, на следующий день сходили в кино. Потом снова встретились в тренажерке и снова зашли в то же кафе. А потом — к ней домой.

Все получилось не так бурно, как с Аурелией в домике спасателей, а в целом неплохо. Но я сразу сказал, так же, как говорил девушкам раньше: Настя, если рассчитываешь на что-то серьезное, то не стоит. Мы вместе, только пока это устраивает нас обоих. Я никогда никому ничего не обещаю.

Хорошо, сказала она.

Впрочем, они все так говорили.

Виделись мы не каждый день. После работы шли куда-нибудь в клуб, в ресторан или в кино. Иногда она оставалась у меня на ночь, иногда я у нее. Если у нее, то Настя выкладывалась на все сто, не только в постели, но и на кухне. Протаптывала дорожку через желудок?

Год назад, когда мы познакомились, она была начинающим бьюти-блогером и за эти месяцы неплохо приподнялась, не в миллионники, конечно, но четыреста с лишним тысяч подписчиков набрала. Вся ее квартира была как салон красоты. Бесконечные съемки, посты, комментарии и прочая сетевая лабуда. Причем в сеть сливалось не только «бьюти», но и вообще все подряд, что могло принести лайки. Тут я сказал четко: я — пас, даже не думай. Возможно, Настя была разочарована, но фотографировать меня не пыталась.

Она вообще старательно демонстрировала свою идеальность, чем иногда раздражала. Идеальная хозяйка, идеальная любовница, идеальная подруга. Просто идеальная женщина. Если я что-то предлагал — соглашалась. Если мне что-то не нравилось — не настаивала. Если случались какие-то терки — не спорила.

Однажды я дал ей телефон — посмотреть в галерее греческие фотки. Она листала и перескочила в папку «Юля».

— Твоя бывшая? Красивая…

Другая бы устроила сцену: какого хрена ты хранишь в телефоне фотки бывшей?! Но Настя, если и ревновала, никак этого не показывала.

В тот вечер я поехал домой, сославшись на то, что рано утром рабочая встреча. Лег на диван, медленно пролистал все Юлины фотки в галерее… и удалил. И тут же вернул их обратно из облака. А потом стоял у окна и долго смотрел на косые струи дождя в желтом пятне фонаря…

— О чем задумался? — Настя дотронулась краем своего бокала о мой, в воздухе повис тонкий звон.

— Да так, о рабочем.

— Юр… а может… ты останешься?

— А я разве ухожу?

— Нет, я не о том… Может, совсем останешься?

Первым побуждением было встать и пойти на выход. Но обламывать ее не хотелось. Старалась ведь. Булочек вон напекла.

— Настя, а давай не будем торопиться? Месяц — это слишком мало, чтобы жить вместе.

— Хорошо…

Быстро справилась с лицом, улыбнулась.

И снова вспомнилась ванга Милка. Как же она тогда сказала о Юле?

Как только она пошлет своего хипстера, ты тут же на ней женишься. Или что-то в этом роде.

Год прошел — с ума сойти! Как будто вчера все было. Но вчера в другой жизни.

В этом году Макс день рождения не отмечал. То есть отмечал, но где-то с Зоей, а на работе скромно накрыл поляну в отделе. Я тоже зашел, посидел минут двадцать, съел кусок торта. Посмотрел на Юлю. И на Макса с Ниной.

Так же, как раньше шептались о нас с Юлей, теперь чесали языки о них.

— Ничего между нами нет, — отрезал Макс на мой осторожный вопрос. — Она живет с парнем, давно уже. Я его видел. Зимой в ГАИ, потом в больнице. Так что… все это фигня, Джульетта. Все та же фигня.

Я намек понял и больше расспрашивать не стал. Добро пожаловать в клуб одиноких сердец сержанта Пеппера. У тебя Зоя, у меня Настя, но это ничегошеньки не значит.

***

Я проводил в конференц-зале ежегодный юридический семинар для главврачей наших клиник. Этот был уже четвертым, и, как показала практика, формат получился очень удачным. В течение года я копил все вопросы, по которым приходилось консультировать, отбирал самые частые и разжевывал до молекул. А потом отвечал и на текущие.

На этот раз уложились в полтора часа, а не в два, как год назад, но я чувствовал себя выжатым лимоном. Выключил проектор, собрал свои заметки, подождал, когда все разойдутся. Вспомнилось вдруг само собой, как прошлым летом пришел на учебу к Юле.

Вот точно так же все разошлись, и мы стояли в дверном проеме, близко-близко. Я смотрел в ее сердито сощуренные глаза и ловил запах, наотмашь бьющий по рецепторам.

Интересно, а если бы я ее тогда поцеловал, получил бы по морде?

Что толку теперь гадать? Надо было целовать.

В углу стояло старенькое расстроенное пианино, оставшееся от предыдущих арендаторов, которые почему-то не захотели его забрать. Я подтащил стул, открыл крышку, сдул пыль.

Музыкалку мне очень хотелось бросить, но все же закончил на нехитром бабушкином манипуляторстве: мол, мама так мечтала, чтобы ты, Юрочка, учился музыке. Способности у Юрочки были средненькие, тянул на тройки. Если что и любил, так это подбирать на слух мелодии и импровизировать на тему. Вот это как раз получалось неплохо. Мог бы играть в ресторанах. Дома стояло еще дореволюционное пианино, местами на молоточках остались канцелярские кнопки, которые я когда-то втыкал, чтобы звук был как в салунах из вестернов. Но подходил к нему редко. Наверно, года три не играл.

Пальцы ничего не забыли. Это как секс. Один раз — и уже никогда не забудешь, даже если проведешь двадцать лет в стерильном воздержании… и не сдохнешь от спермотоксикоза. Я что-то наигрывал тихо, просто перебирал клавиши, пока звуки не стали складываться в смутно знакомый мотив. Такое со мной бывало часто: вариации настолько далеко уходили от оригинала, что не сразу мог понять, что это.

«But I'm burning, burning…»

Слова припева вклинились в размытую акварель звуков, четко и остро стягивая на себя мелодию. Пальцы кололо тонкими иголками, и от них дрожь разбегалась по всему телу. Как в тот вечер, когда мы танцевали с ней и я касался губами ее уха.

Музыкальные фразы разлетались далеко и снова собирались в припев, в который я переливал все, что кипело внутри. Все то, что, как мне казалось, уже ушло… начало уходить.

Да никуда оно не ушло. Если только вглубь?

Я мог делать что угодно, как угодно себе врать, кого угодно трахать — но все равно любил ее. Наверно, еще сильнее, чем раньше. Ту, которая могла стать моей — навсегда. Но никогда не станет…

Я почувствовал чей-то взгляд и обернулся, оборвав мелодию на резком диссонирующем аккорде.

Это было как мгновенный флеш в темноте, как стоп-кадр.

Она стояла за стеклом, и по щекам бежали слезы. А в следующую секунду там уже никого не было. Только полыхнуло издали огнем.

Может, померещилось?

Я закрыл крышку, уперся лбом в сложенные руки и словно провалился куда-то, разглядывая щербинку, похожую на улитку.

— Юр, ты в порядке?

На пороге, сдвинув в недоумении брови, стояла Катя.

— Все нормально, Катюш. Голова болит.

— Может, таблетку дать?

— Не надо. Давление низкое. Пойду кофе выпью.

Размеренно и методично, как робот, взял планшет и блокнот, закрыл конференц-зал, вернулся к себе. Песня все еще крутилась в голове, снова и снова. Ее лицо стояло перед глазами.

Нет, не померещилось…

Три дня прошли в каком-то тумане. Я что-то делал, с кем-то разговаривал, но голова словно отставала от тела. На несколько сантиметров или на несколько секунд. А в четверг вечером позвонил Макс.

— Юр, у тебя нельзя переночевать?

— Опять с Зойкой посрались? Извини, я не один. Хочешь, Пашке позвоню?

— Нет, не надо, — подумав, отказался он. — Переночую сегодня в офисе, а там видно будет.

— Чего видно, завтра приезжай, если не помиритесь.

Насте было очень любопытно, но спросить не решалась.

— Друг, — коротко пояснил я. — Поссорился с девушкой. Просился переночевать.

— А в гостиницу — нет?

Я отвернулся, спрятав смешок. Настя случайно выпала из образа Идеальной Насти. Так бывает, когда играешь роль. Идеальная Настя, какой она себя стремилась подать, должна была сказать: давай я поеду домой, а ты позвони, пусть приезжает. Так и знал, что рано или поздно проколется.

— Нет. И извини, в выходные не увидимся.

Разумеется, Макс мог позволить себе гостиницу, хоть на ночь, хоть на месяц. Дело не в доходах-расходах. Он был из тех, кто при ссорах молча уходит. На час, на день, на неделю — пока не успокоится. Если завода хватало на час, вполне справлялся сам. Бродил по улицам и возвращался. Если разбирало по-крупному, ему нужен был кто-то рядом. Даже не обязательно разговаривать. Просто помолчать с тем, кто понимает. Я — понимал.

Настя обиженно надула губы, но тут же вспомнила, что должна быть идеальной. Улыбнулась и пошла в душ. Меня не тянуло вникать, с какой целью она притворяется: из болезненного перфекционизма или это тактические приемы стратегического плана по захвату объекта. Видимо, потому, что было глубоко наплевать.

В пятницу после работы мы с Максом поехали ко мне. Заказали пиццу, пили пиво и до трех часов ночи смотрели боевики. А утром спонтанно собрались и отправились на базу отдыха с дурацким названием «Шишки на Лампушке». Там нас наверняка приняли за гейскую пару, но было пофигу. Гуляли по лесу, ловили рыбу, катались на лодке. Вечером долго сидели в баре и разговаривали.

— Я не знаю, что делать, Юр, — признался Макс.

Пожалуй, я никогда не видел его таким растерянным… или потерянным?

— Может, тебе поговорить с ней? — предложил я.

— С кем? С Зойкой? С Ниной? Зачем? И о чем? Мы с Нинкой когда оставались после работы, уходили вместе. Просто разговаривали. Ничего больше. Если бы она хоть на грамм показала, что я ей интересен. Не как коллега или там… приятель.

— А если бы показала? Что тогда? Ушел бы от Зойки?

— Я не знаю, Юр, — он обхватил голову руками. — Вот сейчас мы поссорились… как-то особо противно. Наговорили друг другу всякого. Но я понимаю, что не готов уйти в пустоту. Если бы было куда…

— К кому, — поправил я.

— Пусть к кому. Я не знаю. Правда.

В понедельник с утра я ездил по рабочим делам, а после обеда получил от Макса сообщение:

«Юр, спасибо большое. Сегодня я домой».

Ну ясно, усмехнулся я, наверняка Заечка снова заявилась в офис мириться. Подумал и написал Насте, что приеду к ней. Но… так и не отправил.