Глава 36

Юра

А я ведь чуть не сказал, что люблю ее. И думал потом, в тему это было бы или нет. Так и не решил, махнул рукой.

Интересно, вспомнит потом, что я обещал сказать что-то важное? Хотя важное — это для меня. А для нее?

Вот нашел о чем сейчас голову ломать.

Весь день, с той минуты, когда Юля написала, что началось, я реально сходил с ума. Все тупые мысли, что это не мой ребенок, как метлой вымело. Потому что думал только о ней. Лишь бы с ней все было хорошо. Особенно, когда она понесла, что больше не может и вотпрямщас помрет. Аж затрясло.

Когда-то меня так сильно шибануло маминой смертью, что я сознательно выбросил любовь из своей жизни. Ну, сначала, может, и бессознательно, а потом уже с четким пониманием того, откуда растут ноги. Не любить — чтобы больше не терять. Потому что это слишком тяжело, слишком больно. Неважно, умирает любимый человек или просто уходит. Может, хороший психолог и подкрутил бы мне винтики, но я в это не верил. И вообще считал, что это как-то… стыдно.

Вот так и дожил до четвертого десятка, обходясь короткими отношениями без обязательств, без привязанности. А потом вдруг срубило так, как и представить себе не мог. И сейчас хотел только одного: чтобы с ней все было в порядке. Пусть даже не со мной — лишь бы она была. Жила…

Господи, пожалуйста, пожалуйста, умолял я, дожидаясь ее ответа. Сжимал телефон в руке, бродил по квартире кругами. Пожалуйста, пусть все будет хорошо.

В полночь, когда Юля отправила меня спать, сказав, что уже не может писать и говорить, стало еще страшнее. Сообразил вдруг, что так и не поужинал: не до того было. Подошел к холодильнику, долго таращился внутрь. Сделал пару бутербродов, налил чаю. Сжевал, даже не почувствовав вкуса.

Лечь? Все равно ведь не усну.

Все-таки лег и даже задремал, вздрагивая от любого шороха с улицы. В четвертом часу прилетело сообщение, что пошла рожать. Сон улетел окончательно. Встал и снова бродил по квартире взад-вперед.

Все хорошо, уговаривал я себя. Все рожают, никто не умирает.

Но в голову упорно лезла потная княгиня Болконская с ее короткой верхней губой и усами. Которая взяла вот и умерла.

Глупости, это было давно.

Сейчас тоже умирают.

Хватит, я сказал!!!

Ну сколько же еще? Уже час прошел. Сколько вообще можно рожать, а?

Когда телефон запищал, я чуть не уронил его. Вместо того чтобы открыть пуш, смахнул с экрана и никак не мог разблокировать.

«Юрка, все!!! Мальчик, 53, 3500. Все хорошо! Спасибо, ты мне так помог! Напишу днем».

К сообщению прилагалась фотография красного сморщенного гнома.

Уф… Выдыхай, бобер, выдыхай! А это что, интересно, за шифровка? Наверно, рост и вес. Мальчик. Тёма. Добро пожаловать в новую реальность. Причем это относилось и к нему, и ко мне.

«Юлечка, поздравляю! Ты умница! Я же говорил, что все будет хорошо. Отдыхай!»

Я лег и тут же отрубился. На работу проспал, разумеется. Да плевать! Отходняк был… как с жестокого бодуна, аж колени дрожали. И руки. Не заходя к себе, завернул в административку. Кристина пила кофе в одиночестве.

— А где все? — спросил, посмотрев на пустой «аквариум».

— Макс с Нинкой на грабеж уехали, — зевнула Кристина. — Акт составлять в медпункте. Не слышал?

— Слышал. Ладно, понял.

— А кстати, Юлька родила, если тебе интересно, — бросила она мне в спину, когда я уже выходил. — Сегодня ночью.

— Да? И кто? — спросил равнодушным тоном, не оборачиваясь и лишив ее тем самым вкусной возможности понаблюдать за моим лицом.

— Мальчик, — разочарованно ответила Кристина.

«Будет минутка — маякни», — написал я Максу, но тому, походу, точно было не до меня. Галочки так и остались серыми.

Впрочем, если честно, мне тоже сейчас было не особо до него. Поехали вдвоем — может, до чего-нибудь и договорятся. А мне хотелось забиться в нору и встать на паузу. Хотя бы на денек-другой. До вчерашнего дня казалось, что главное — чтобы ребенок родился, а там уже будет проще.

Идиот! Все самое сложное началось этой ночью.

Пришел к себе в отдел, налил кофе, сел за стол. Открыл воцап, еще раз посмотрел на красную козявку.

В седьмом классе я каким-то загадочным образом попал на районную олимпиаду по математике. Учился в целом хорошо, но с математикой не дружил, еле-еле тащил на четверку. И вдруг решил все задачи школьной олимпиады. Сам. Математичка не поверила, но приглашение на районную все-таки дала. И вот там с Юрой случился большой конфуз — ни одной решенной задачи. Когда пришли результаты, она показательно закатала меня под плинтус при всем классе и в довершение обозвала Лжедмитрием.

Вот таким же Лжедмитрием я чувствовал себя сейчас. Поскольку замахнулся на то, что очевидно не по зубам. И закрывать глаза на это было бы глупо и безответственно. С Юлей все могло быть либо серьезно, либо никак. А чтобы было серьезно, я должен был не просто смириться с тем, что у нее ребенок, а по-настоящему принять это. В идеале — со временем стать ему отцом.

Я думал об этом все последние недели, но это была теория, нечто отвлеченное. Надеялся, что время еще есть, смогу в это врасти, вжиться. И вдруг в одну ночь, в один момент все изменилось. Теория превратилась в самую что ни на есть практику.

Я смотрел на фотографию и пытался понять, что чувствую. Выходило, что ровным счетом ничего. Младенец. Новорожденный. Красный. Сморщенный. А что должно было быть? Слезы умиления? Да вот ни капли.

Хотя нет, кое-что все-таки чувствовал.

Страх.

Что не смогу. Что облажаюсь. И страх этот грозил перерасти в панику.

— Юр, проблемы?

Я вздрогнул, оторвал взгляд от телефона, повернулся к Пашке. Вот правда, он регулярно меня подбешивал, но сейчас я готов был его расцеловать. Выдернул из состояния первобытного ужаса, куда кое-кто едва не нырнул с головой.

— Не, все норм.

— А мы с Наташкой заявление собираемся в загс подавать.

— Залетела, что ли? — хмыкнул скептически.

— Почему? — удивился Пашка. — Нет. Просто.

— Ну грац тогда.

Ну вот да. Загс нормального человека. Потому что просто. А у ненормальных все сложно.

Все очень и очень сложно…

***

— Расстроилась?

— Сначала да, конечно. Прям до слез. А потом подумала, что, может, как раз и неплохо. Тут-то все легко. Лежишь, ничего не делаешь. Покормила, переодела, а на ночь еще и увозят в детское отделение. А дома начнется…

— Ну если температура, значит, что-то не так, правда? Уж лучше подождать пару дней, чем потом скорую вызывать.

— Ну да, конечно, — вздохнула Юля. — Но все равно домой хочется.

Ее должны были выписать в пятницу, а в четверг вечером позвонила и, шмыгая носом, сказала, что оставляют до понедельника.

— Шов кровит. И температура поднялась, — пожаловалась она. — Еще целых три дня. Да и то если все нормально будет. Хорошо хоть Света с Филей к рабочему графику не привязаны.

Я сочувствовал, утешал, но о своих планах помалкивал. И, если честно, втайне даже немного радовался этой отсрочке. У меня появилось три дополнительных дня. Или укрепиться в своем решении, или отказаться от него.

Потому что обратной дороги уже не будет. Если бы я еще не понимал, во что ввязываюсь, но в том-то и дело, что нет. Прекрасно понимал. И патологическая ответственность не позволяла бездумно махнуть рукой: а, будь что будет. В каком-то другом случае — может быть. Но не в этом.

Все это время мы с Юлей переписывались, разговаривали по телефону. Она присылала новые Тёмкины фотки — на мой взгляд, ничем не отличающиеся одна от другой. Все тот же младенец в стремной шапке. Ну, может, иногда глаза открывал. Я старательно пытался разглядеть в нем ну хоть что-нибудь милое.

Не получалось. Ничего милого не находилось. И если примириться с его существованием я смог, то дальше был затык.

Может, не надо пытаться? Может, для начала стоит хотя бы увидеть? Я не смогу заставить себя полюбить его. Если это случится, то уж точно не вот так, не насильно. Как-то иначе.

Поговорить было не с кем. Вот вообще. Все это я должен был решить для себя сам. Да и Макс, который за последние месяцы как-то незаметно из хорошего приятеля превратился в близкого друга, сейчас в задушевные собеседники не годился, потому что скатался в непроницаемый глиняный ком.

Из нескольких невнятных фраз я понял, что еще на прошлой неделе он пытался наконец поговорить с Ниной, но та открытым текстом отправила его в сад.

— Сказала, я для нее все равно что женат, а с женатыми она категорически никаких дел не имеет, — Макс говорил, глядя в окно на густо падающий снег, совершенно убитым голосом. — Развернулась и ушла.

Что произошло, когда они ездили в Лемболово, я и вовсе не понял. Макс ничего толком не рассказал, кроме того, что пытался хоть как-то ситуацию исправить, но сделал только хуже. Впрочем, мне показалось, что и это не все. Как-то вскользь промелькнуло: «еще и Зойка…» Но фразу Макс не договорил, махнул рукой, а я спрашивать не стал. Что, интересно, Зойка? О чем-то начала догадываться? Ревновать? Ну так ничего удивительного. Я бы на ее месте, наверно, уже весь мозг ему стесал.

В пятницу после работы я вдруг подорвался и поехал в Коробицыно. Там было сразу несколько горнолыжных баз, но я предпочитал «Золотую долину». Без брони в зимний выходной пришлось выбирать между соседом в двухместном номере и неоправданно дорогущим люксом. Или ехать куда-то еще. Рискнул и выбрал соседа. На удивление не прогадал: Никита оказался контактным, но при этом спокойным и ненавязчивым. Мы даже выпили в баре пива, болтая на лыжные темы. Наверно, именно это мне и надо было: немного отвлечься, чтобы проблема тем временем решала себя сама на более глубоком уровне — ниже сознания.

Вернувшись в воскресенье, я позвонил Юле, и она обрадовала, что у нее все в порядке. Если за ночь ничего не изменится, то выпишут.

— Отлично, — сердце сорвалось в барабанную дробь, причем где-то в горле. — Созвонимся.

Нажав на отбой, я подошел к темному окну и посмотрел на своего мутного двойника.

— Ну что, Юрий Владимирович, — спросил я его, — готов к труду и обороне? Или эта ворона нам не оборона?

— Отступать некуда, Юрий Владимирович, — ответил он. — За нами Крым, Рим и медные трубы.

Получилась какая-то хрень, но по сути верно. Отступать действительно было некуда.

Полночи я провертелся без сна. И хотя о времени выписки в справочном узнал еще на прошлой неделе, приехал на час раньше. Припарковался в сторонке, но так, чтобы видеть вход. На всякий случай. Ну мало ли вдруг Юля решила папашу в известность поставить, а тот возьмет и заявится. Меньше всего хотелось попасть в такую идиотскую ситуацию.

Вообще потряхивало знатно. Чем-то напоминало, как десять лет назад впервые самостоятельно выступал в суде. Когда за пятнадцать минут до назначенного времени вылез из машины, колени ватно дрожали, а во рту пересохло.

Выписка была организована как конвейер. Народу в вестибюле собралось прилично. Появлялась медсестра, называла фамилию, забирала вещи, а потом приглашала родственников в выписную комнату. Минут через пять-десять оттуда выходили уже с ребенком.

Я стоял и поглядывал по сторонам. Юля говорила, что ее будут встречать тетя и брат. Методом исключения вычленил высокую блондинку лет пятидесяти и парня моего возраста — полноватого, в очках. Наверно, они. И не ошибся. Когда назвали Юлину фамилию, они отдали медсестре сумку.

Вдохнув поглубже, я подошел к ним и поздоровался.

— Добрый день, — разбила озадаченную паузу Юлина тетя. — А вы?..

— Меня Юрий зовут.

Расширять ответ не стал, а они деликатно ничего больше не спросили. Только переглянулись обалдело. Но на лицах замигало по огромному вопросительному знаку. А я стоял и ждал, считая про себя до ста. И еще раз до ста. Начал третью сотню, когда дверь открылась.

— Заходите, — парень притормозил, пропуская меня вперед.

— Юрка?! — ахнула Юля и изумленно захлопала глазами.

Страх вдруг куда-то испарился. Я подошел и поцеловал ее. И тут же у меня в руках, словно по волшебству, оказался увесистый сверток.