Глава 4

Покойная Евдокия Михайловна, по которой он вздыхал всю жизнь, но так и не осмелился сделать ей предложение, опасаясь получить отказ, просила его присматривать за Кирой, когда она переедет в дачный поселок.

— А если она не переедет? — сомневался Егор Степанович, поглаживая ладошку своей любимой, тающей на глазах женщины.

— Переедет, — слабым голосом, но твердо отвечала Евдокия. — Я сделаю ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

— А если сможет?

— Сможет, но не станет, — загадочная улыбка, которая всегда сводила его с ума, кривила губы и тут же исчезала. — Ты только присматривай за ней, Степаныч. Обещаешь?..

Он обещал присматривать.

Но не превращать свою жизнь в хаос!

А именно этим занялась Кира Сергеевна Воробьева, поселившись в доме своей тетки. Она принялась совать нос во все дела, которые ее совершенно не касались! Сначала внесла смуту, навязав версию, за которую его мгновенно в райцентре высмеяли. Потом потащилась с ним к близнецам Агаповым. Теперь вот уселась напротив него за его дощатым столом под яблоней и снова сводит с ума.

— Степаныч, ты не понимаешь, что все дело в деньгах?

— Понимаю. Их не нашли. Считают, что старший сын присвоил и убил отца…

— Зачем убивать отца, если эти деньги и предназначались ему? Ну это же откровенная тупость, Степаныч! — кипятилась Кира Сергеевна, мешая ему ужинать.

Он ее полдня не видел и уже начал успокаиваться, решив, что Кира угомонилась и с пустой болтовней больше к нему не полезет.

Ага! Как же!

— Степаныч, ты теперь понимаешь, кто его убил?! Старший сын совершенно ни при чем! — таращила глаза племянница его любимой женщины.

— Ты можешь с полной ответственностью утверждать, что эти двое не в сговоре?

Эта мысль только что пришла ему в голову и казалась вполне себе удачной. Его мучительница внезапно умолкла и задумалась на целых десять минут, он засекал. И пока она хмурила брови и кусала губы, Егор Степанович смог доесть свой ужин, состоявший, как обычно, из отварной картошки и вареного минтая с луком.

Если честно, не очень он любил эту еду. И с удовольствием картошечку поджарил бы. И вместо вареного минтая предпочел бы кусок копченой горбуши, но…

Но он обещал Евдокии, что после ее ухода будет правильно питаться. Не станет употреблять в пищу ничего жареного и копченого.

— Это сокращает жизнь, мой дорогой, — гладила она его по впалым щекам слабой рукой.

Конечно, Степаныч мог бы возразить. Привести в пример ее правильное питание, которое не помогло уберечь ее от страданий. Но он молчал. Обещал и это тоже.

— Но он же напился, Степаныч, — попыталась Кира возразить, промолчав целых десять минут. — И не мог ни с кем вступить в сговор. Его утром еле растолкали!

— Никто не мешал ему вступить в преступный сговор с убийцей и потом напиться. Так сказать, с горя! — Он положил в рот очищенный от косточек кусочек вареной рыбы. Пожевал. — И еще для того, чтобы отвести от себя подозрение.

— А мотив? Зачем? Зачем ему убивать отца и красть свои же собственные деньги? Они ведь и так предназначались ему!

— А вот этого мы наверняка знать не можем. Знаешь, что поведали мне близнецы Агаповы?

— Что? — Ее шея вытянулась над столом.

Он не спешил отвечать. Не торопясь доел картошку, рыбу, отодвинул пустую тарелку, запил все яблочным компотом. Несладким! И только тогда проговорил:

— У них неожиданно появилась информация о том, что Саврасов-старший решил деньги поделить между всеми детьми.

— На троих? Или между сыновьями?

Степаныч растерялся. Вот тут ответить он затруднялся. Всем было известно, что пекарь дочь свою не жаловал, а зятя и подавно за человека не считал. Они все время путешествовали на его деньги, как он полагал. Были нахлебниками — безответственными, наглыми. В дачном поселке появлялись редко. Только когда деньги заканчивались.

— Вот! Еще кандидаты! — обрадовалась Кира, выслушав рассуждения участкового.

— Твой Виталик их не видел ночью с сумкой, — прищурился Егор Степанович.

Ему страсть как хотелось поработать зубочисткой во рту. Обычное дело после ужина. Но при Кире он не мог. Стеснялся. Теперь сидел и мучился.

— Степаныч, ну надо же что-то делать! Твои коллеги из райцентра увезли старшего сына Саврасова, а он, может быть, вовсе ни при чем. Надо же…

— Надо, — согласился он, решив: если не станет спорить, Кира уберется с его двора, и он останется один за столом под яблоней. — Надо что-то делать. Подумать придется. Крепко подумать. Но не гнать лошадей!

Он медленно поднялся, демонстрируя ребра под тонким трикотажным лонгсливом в обтяжку, и выразительно посмотрел в сторону кованой калитки. Кира со вздохом встала, кивнула и пошла к выходу с его участка. Но перед уходом предупредила:

— Я что-нибудь придумаю, Степаныч, будь уверен. Я выманю преступника. Вот увидишь!

— Хорошо. — Он не стал спорить и с облегчением запер за ней калитку на засов.

Егор Степанович успел лишь собрать посуду со стола и уложить ее в раковину в летней кухне, как от калитки раздался требовательный звонок.

— Степаныч, открой! Срочное дело! — голосила Кира на всю улицу.

— Что случилось?

Калитку он открыл, но внутрь ее не впустил, зажимая в кулаке пластиковый бочонок с зубочистками.

— Я придумала! Придумала, как выманить преступника и заставить его показать свое истинное лицо.

— И как же? — поинтересовался он безо всякого интереса.

Кира и раньше была большой выдумщицей. Чего только не сочиняла, чтобы отлынивать от занятий с репетиторами на летних каникулах! Если бы они с ее теткой записывали, вышел бы неплохой сборник с советами для шельмецов.

— Ну, слушай…

Через три часа начало темнеть. За это время Егор Степанович, Кира и Виталик успели все подготовить.

Участковый выбрал подходящее место для засады: их не было видно с дороги и тропинки, ведущей в тупик, но в случае удачи они могли легко отрезать преступнику путь к бегству.

Кира открыла видеокамеру на своем телефоне, настроив режим ночной съемки так, чтобы огонька камеры не было видно.

Виталик подготовил все для пожара.

Нет, пожара не должно было случиться. Должна была случиться видимость пожара. Он окопал участок земли метр на метр, поставил старое худое оцинкованное ведро. Наложил в него дров и тряпок, чтобы дымило побольше.

— Если мы собираемся выкурить убийцу, дыма должно быть много. Провокация — дело великое, — приговаривал он, поливая тряпки розжигом для мангала. — Сработает сто процентов. Кира, ты умница…

С этим Егор Степанович, конечно, мог поспорить. Сам он считал эту затею провальной авантюрой, а себя — старым дураком, который повелся на чужой энтузиазм с сомнительным эффектом. Он не смог не участвовать, потому что должен был контролировать неуемную энергию своей подопечной. Он же обещал Евдокии Михайловне!

— Все готово? Который час? — спросил он, когда Виталик, закончив все приготовления, затих в кустах.

Часы были у него на запястье, но в такой темноте он ни черта не видел.

— Половина двенадцатого. Свет у них в доме уже не горит, — прошипела со своего места Кира. — Оно и понятно, сотрудники пекарни рано ложатся и рано встают.

— Поджигай! — скомандовал Егор Степанович и замер.

Если их затея не сработает, то сумка с деньгами, которую они обнаружили по наводке Виталика, так и останется лежать в том месте, куда ее спрятал злоумышленник. Хорошо, к слову, спрятал. Надежно. Случайно найти не смог бы никто. И натолкнуться тоже. Виталик, спасающий в ту ночь вишневый сад, диву давался, наблюдая за манипуляциями преступника.

— Что, если этот человек просто украл сумку с деньгами, а Саврасова не трогал? — усомнился участковый себе под нос.

— Не мелите вздор, Егор Степанович! — услышав, сердито прошипела Кира в ответ. — Минимум это кража. К тому же в то время, когда деньги вынесли из дома, пекарь был уже мертв и валялся у подножия лестницы со сломанной шеей. Пройти мимо него и не обратить внимания? Не сделать попытки помочь? Это не преступление, по-вашему?

— Тихо вы! — шепотом прикрикнул на них Виталик. — Не слышите, кто-то бежит?

Они умолкли. Егор Степанович прислушался, но ничего, кроме звуков засыпающего поселка, не услышал: где-то тихо играла спокойная, красивая музыка, дважды тявкнул пес и затих, кто-то смеялся, но тоже недолго. Ничего Егор Степанович не услышал, что напоминало бы ему бег. А костер, между тем, разгорался. И дымило страсть как. Не вызвал бы кто-нибудь бдительный пожарных! Вот будет потеха! И… выговор.

Через минуту он тоже услышал, как кто-то бежит по тропинке, задевая кусты на бегу.

— Твою мать! Какой урод?! — выпалила стройная женщина в тесном спортивном костюме — темном, как ночь. — Пацаны… Места им мало!

Она схватила то, что принесла с собой, и накинула прямо на ведро. Дымить перестало.

— Вот так-то, — удовлетворенно пробормотала она и полезла в то место, куда спрятала сумку.

На то, чтобы извлечь ее из-под горы зловонного мусора, ушло минуты три, не больше. Поставив ее на землю возле костровища, она стащила с сумки черный полиэтиленовый пакет, скомкала его и швырнула в кусты. Попала прямо Кире по голове. Егор Степанович против воли улыбнулся: выскочке досталось.

Завизжала молния на сумке. Женщина заглянула внутрь, убедилась, что деньги целы. Застегнула сумку. Выпрямилась в полный рост, закинула ручки сумки на плечо и сделала шаг к тропинке, чтобы уйти. И вот тут участковый понял, что ему пора выбираться из засады.