Глава 3

Неизвестно, до чего додумался участковый, но вот приехавшая оперативная группа сочла, что смерть хозяина пекарни наступила в результате неудачного падения с лестницы.

— Несчастный случай, повлекший смерть хозяина дома. Все! Огород городить нечего. И народ понапрасну не тревожь, майор, — это главный из опергруппы так говорил Степанычу. — Самое начало дачного сезона. Пусть люди отдыхают. Свалился мужик с лестницы, выпив лишнего…

— Он не пил, — перебил Егор Степанович. И добавил: — Никогда.

— Никогда не пил, а тут напился. С расстройства.

— С какого?

— Старший сын решил из дела выйти. Свою долю монетизировать потребовал. Может, поскандалили накануне вечером. Не до мордобоя, конечно, но крепко разругаться могли?

— Так, может, сын…

— Не может, майор, — перебил его старший опергруппы жестким голосом. — Сын спал с женой в своей спальне на втором этаже. И был пьянее пьяного. Он, между нами, «кыш» сказать не мог. Где ему с постели встать и отца с лестницы скинуть!

Весь этот разговор Кира подслушала, притаившись на заднем сиденье служебного автомобиля участкового. Напросилась с ним покататься по поселку и с людьми поговорить.

— Тут ведь пару дней назад к ним пытались влезть, пока их дома не было. Кто в пекарне был, кто в городе, — напомнил Степаныч.

— Влезли? Украли что-нибудь? — равнодушно поинтересовался опер.

— Нет. Сигнализация сработала.

— Вот видишь, майор. Ничего не украли. Даже не проникли в дом. Так чего огород городить?

Еще минута, и он точно бы зевнул. Степаныч вернулся в машину. Сел за руль, побарабанил по нему пальцами.

— Может, оно и так, Кира Сергеевна, — проговорил он задумчиво, не глядя на нее. — А может, и не так… И как, скажи, на милость, жить в поселке, зная, что мог, но не сделал?

Она помалкивала, прекрасно понимая, что участковый сейчас не с ней говорит, а с самим собой.

— Вдруг убили? И этот убийца будет ходить вместе с нами в магазин, улыбаться, а я — все время смотреть… Н-да, дилемма… Что думаешь?

Он повернулся к ней, строго глянул. Прямо как в детстве, когда тетка призывала его на помощь в вопросах воспитания племянницы.

— Вы нашли тех двоих, что пытались вломиться к ним в дом?

— Чего их искать-то? — фыркнул участковый. — Они физиономии закрыли, а задницы, как страусы, выставили наружу. Дураки! Близнецы это — Агаповы. Неблагополучные. Уже не раз пытались что-нибудь сотворить. Правда, само провидение отводит от них грех. Был я у них, Кира Сергеевна. Говорил. Отказываются, конечно, но глаза прячут.

— Поехали, — неожиданно скомандовала Кира, заерзав на сиденье. — Я с ними хочу поговорить. Поехали, Степаныч!

Неожиданно он послушался. Завел машину и повез ее к Агаповым. Дорог на ее памяти тут прежде никогда не было. Чаще — накатанная грунтовка, реже — засыпка щебнем. Сейчас же дорожному полотну можно было позавидовать. В их с мамой дворе, к примеру, асфальт клали еще в прошлом десятилетии.

— Какие дороги, Степаныч! — не удержалась, воскликнула Кира. — Катись, не хочу!

— Я и не хочу, — отозвался он ворчливо. — А качусь. Зачем, спрашивается? Я с ними уже говорил. Они идут в отказ. Не были, говорят. Докажи, майор…

… — Никто ничего доказывать не станет, — рассматривая близнецов десять минут спустя, произнесла Кира тихо и загадочно. — Вас закроют за убийство Саврасова, и все. А кражу, которая не состоялась, просто забудут. Убийство в приоритете.

Степаныч попробовал дернуть ее за подол лимонного платья, но толку-то!

— Какое убийство? Че за базар, тетенька? — надменно кривя губы, отозвалась молоденькая девушка.

Она была красива, как грех! Складно сложенная, с густой копной темных кудрей, карими глазами и пухлым алым ртом. Загорелые стройные ноги открыты взгляду — на ней были все те же короткие красные шорты.

— В этих шортах к Саврасовым хотела влезть? Видели тебя. Уже и показания дали под протокол, — врала, как сивая кобыла, Кира, не обращая внимания на Степаныча, который то шумно дышал ей в затылок, то выдыхал со странным тихим свистом. — Вот оперативная группа из города порадуется. Им даже искать никого не надо. Вот она, пара подозреваемых в убийстве — готова.

— Хорош тут нас на понт брать, Воробьева, — неожиданно оборвал ее паренек Агапов. — Мы ничего не взяли, сигнализация сработала. И никого не убивали. Всю ночь в городе были у друзей. Алиби у нас.

— А взять что хотели? — словно не слыша его, снова пристала Кира. — Всю жизнь жили в одном поселке, никогда к пекарям не совались со своими преступными замыслами. А тут вдруг бац — и полезли. Что надо было? Денег?

Две головы одновременно кивнули.

— А Саврасовы, что же, деньги в доме держали? Просто так — не в сейфе? Прямо в мешках с мукой?

— Да не успел он их в сейф убрать, — нехотя проговорил паренек. — И сумка больно большая. Какой сейф-то нужен! Саврасов-старший сумку с деньгами прямо у порога в прихожей швырнул, дом закрыл и в пекарню отправился. Мы и полезли. Кто же знал про сигнализацию?

— Да… А вас не предупредили? На деньги навели, а что в доме сигнализация есть, не сказали?

— Да, не сказали! — выпалили глупые правонарушители в один голос.

— Кто не сказал? — не давая им опомниться, давила Кира. — Кто тот умник, что вас так безалаберно подставил?

Они молчали, взявшись за руки.

— Вы понимаете, что убийство пекаря было спланировано заранее? — не унималась она, уже не обращая внимания на участкового. — Или до вас не доходит? Тот человек, который его убил, все спланировал! И кражу эту придумал не просто так, он же знал про сигнализацию? Знал! А вас отправил за сумкой с деньгами… Кстати, а что за деньги? Откуда они? Из пекарни? Почему так много? Он что же, выручку несколько дней не забирал?

— Да нет, — поморщилась красивая девушка. — Он эти деньги снял со счета, чтобы со старшим сыном расплатиться. Тот долю свою захотел.

— Старший сын захотел долю, а вы захотели ее забрать. Дураки! — неожиданно выпалила Кира с сочувствием. — Развели вас, как детей. И человек погиб из-за этих дурацких денег. И вас теперь посадят.

Она повернулась, мотнув подолом лимонного цвета и сделав вид, что собирается уйти. Была уверена, что они ее остановят.

— Нас не за что сажать! — бросила ей в спину Агапова. — Мы ничего не сделали.

— Мы не успели! — добавил ее брат. — Нас спугнули. Мы убежали.

— А минувшей ночью вернулись, чтобы забрать сумку, когда все спят, но хозяин вас застукал. И вам пришлось столкнуть его с лестницы…

— Але, гараж! — повысил голос парень и пощелкал пальцами перед лицом. — Я сказал, у нас алиби. Нас не было в поселке с вечера до утра. Час назад вернулись. Не слышала, Воробьева?

Она слышала. Но понимала, что ребята врут. Или не говорят всей правды.

— Алиби — штука такая, что его можно и купить, — произнесла она с самой загадочной улыбкой, на которую только была способна. — Тем более если есть, чем платить. Ведь никакой сумки с деньгами в доме обнаружено не было.

За ее спиной со стороны соседнего дома захрустел гравий под ногами Степаныча — участковый успел туда заглянуть. И он, не дождавшись ее вопроса, подтвердил неприятным голосом:

— Денег в доме не было. Семья молчит. Значит, что, Кира Сергеевна, у нас получается? Либо эти двое врут, либо преступник в доме. А по этой причине вам придется проехать со мной в опорный пункт. И дать показания под протокол. — Степаныч указал ребятам на свою машину. — Пока это был разговор о несостоявшейся краже, просто разговор. Сейчас все поменялось. Быстро туда! И без фокусов! Догонять вас по поселку не стану. Пока еще я с вами говорю, стараюсь понять и помочь. Но если на вас выйдут городские…

Все так же, взявшись за руки, близнецы прошли к служебному автомобилю участкового, послушно и тихо уселись на заднее сиденье. Кира заняла пассажирское место рядом со Степанычем, но всю дорогу не спускала с них глаз. Ей уже виделся допрос в кабинете участкового, в котором она принимает непосредственное участие. И как она умными и коварными вопросами выводит их на откровенный разговор. И…

И раскрывает преступление, от которого отмахнулись городские оперативники. О ней заговорят! И тетка, возможно, с небес глянет на нее пусть и со снисходительным, но все же интересом.

Но Степаныч вдруг повел себя совершенно гадко! Он притормозил машину возле забора покойной Евдокии Михайловны и велел ей отправляться домой.

— С какой стати, Степаныч?! — мгновенно взвилась она, не делая попытки выбраться из машины на улицу, хотя участковый не поленился, вышел и дверь ей распахнул. — Это же я тебя надоумила и…

— Кира Сергеевна! — повысил голос Степаныч. — Выходите.

— Спасибо! — гневно выпалила она ему в лицо. — И что мне прикажете теперь делать? Я почти раскрыла преступление, а теперь вы меня задвигаете? Что мне делать?!

— Пойди и запиши все, что с тобой произошло этим утром, Кира Сергеевна. И да…

Он дождался, когда она выберется на улицу, захлопнул дверцу, задрал голову к безоблачному небу и с явной угрозой проговорил:

— И не дай бог тебе сунуться к Саврасовым, Кира Сергеевна! Посажу в камеру вместе с Агаповыми…

Он уехал, увозя близнецов, полных тайн и нерассказанных историй. А Кира, с силой пнув калитку, вошла на свой участок.

Виталик в майке-алкоголичке, такой старой и растянутой, будто снятой с пугала, поливал брусчатые дорожки из тонкого шланга. На рыжей башке красовалась дырявая соломенная шляпа. Ну точно чучело! Он чему-то беззаботно улыбался и тихонько напевал.

Кира прошла мимо него, не проронив ни слова.

— Я на столе в кухне оставил сырники. Приготовил после твоего ухода. Ты же не позавтракала, — прозвучало ей в спину. — А вместо вишневого конфитюра, который ты терпеть не можешь, сметана и сгущенка. И в кофейнике шоколадное молоко. Обычное ты тоже не терпишь.

— Спасибо, — буркнула она едва слышно и пошла к себе.

В комнате, оборудованной покойной теткой под кабинет, было тихо и пока еще прохладно. Балконная дверь открыта, штору вздувает пузырем от сквозняка. Окно напротив тоже настежь. Ноутбук включен, мозоля глаза чистым белым листом. Походив из угла в угол, Кира уселась за стол, занесла руки над клавиатурой и неожиданно напечатала название: «В поселке умер пекарь».

Первая строка была такой же. А потом, не особенно задумываясь, она вдруг описала все свое сегодняшнее утро. Начиная с заморозка, выбелившего траву на участке, заканчивая отстранением от ведения дела. Кира именно так и написала: «Меня отстранили по непонятным причинам». Последовало описание ее эмоционального состояния, состоящее в основном из восклицаний: «как так!», «по какому праву?!», «он не должен был так поступать со мной!»

Нет, они не шли гуськом. Было довольно много текста с объяснением причин ее обиды. И вышло на удивление складно.

Следом Кира перешла к рассуждениям на тему: кто мог убить пекаря. И снова увлеклась. На целых два листа! Опомнилась, когда за ее спиной негромко кашлянул Виталик.

— Работаешь? — поинтересовался он и поставил справа от нее тарелку с сырниками, залитыми сгущенкой. — Это хорошо.

— Я не голодна, — покосилась она на еду, моментально сворачивая страницу. — Любопытничаешь?

— Немного, — не стал спорить он.

— И чего налюбопытничал?

Кира покосилась на своего помощника, без приглашения усевшегося в одно из плетеных кресел у распахнутой балконной двери. Виталик успел переодеться в джинсовые шорты, не достающие до острых коленей сантиметров на десять, и белоснежную футболку. Дырявую соломенную шляпу где-то оставил и даже волосы ухитрился причесать. Хотя Кира всегда думала, что это невозможно в принципе, настолько густой и спутанной всегда была его шевелюра.

— Хороший слог, — неожиданно похвалил Виталик. — Рассказ от первого лица всегда сложен.

— Считаешь? — удивленно вскинула брови Кира.

— Уверен! Но ты справилась. Даже в том месте, где возмущаешься, вышло отменно.

Кира перевела взгляд на экран, вернула страницу в прежний режим и с удивлением поняла, что, не задумываясь, написала шесть листов.

— Как давно ты здесь, Виталик? — подозрительно прищурилась она в сторону своего помощника.

— Со второго абзаца, — широко улыбнулся он, сделавшись даже симпатичным. — И мне нравится ход ваших мыслей, Агата, которая Кристи.

— Да? Ты тоже считаешь, что пекаря убил кто-то из семьи и это не несчастный случай?

— Считаю. Только мое мнение расходится с мнением полицейских, которые десять минут назад увезли из дома старшего сына Саврасова.

— Они арестовали старшего сына?! Но почему?! — ахнула Кира.

В ее рассказе подозревался совершенно другой человек.

— У него не было мотива!

— Они считают иначе. Сын просил денег, отец отказал. И тогда, чтобы завладеть бизнесом после смерти хозяина, сын решил убить отца и вступить в права наследования.

— Бред, Виталик! Погоди…

Она отвернулась и быстро записала то, что он ей рассказал, отступив на пару абзацев. Чтобы не забыть. Не напутать потом.

— Во-первых, пекарь мог оставить завещание не в его пользу! — загнула она указательный палец правой руки. Виталик кивнул. — Во-вторых, он мог вовсе не оставить завещания, потому что помирать не собирался. И тогда нажитое пекарем стало бы делиться на всех! А их там…

— И, как ты справедливо отметила на страницах своего зарождающегося произведения, пекарь снял в банке деньги для сына несколько дней назад. Собирался отдать их ему на развитие своего бизнеса. — Виталик скрестил пальцы на костлявых коленках.

— Собирался, но не отдал. Не успел. И деньги исчезли. Их украли, — перебила его Кира. — Но не парочка малолетних идиотов, которых послал злоумышленник с целью подставить и отвести от себя подозрение. А…

Она запнулась. Уставила на Виталика широко распахнутые глаза и спросила:

— А кто украл деньги, Виталик? Куда подевалась сумка? Никто ничего не видел! Все спали!

— Все, кроме меня. Я не спал.

Долговязый помощник резко поднялся, подошел к столу, пододвинул к ее локтю тарелку с сырниками и взглядом потребовал съесть все. Кира послушно схватила вилку, откусила и нашла сырники восхитительными. Даже ее тетка не могла так готовить, как навязанный Евдокией Михайловной помощник Виталик.

— Ты не спал! — крикнула она ему в спину с набитым ртом. — И что-то видел?

— Видел, — притормозил он в дверях, касаясь рыжей шевелюрой притолоки.

— Что?

— Я видел сумку.

— С деньгами?

— Возможно.

— Ну-у, так неинтересно, — разочарованно протянула Кира, откладывая сырник и закидывая руки за голову. — Какая-то сумка, предположительно с деньгами. И что с того?

— А то, что я видел человека, который нес эту сумку. Мне стало любопытно. Я пошел за ним. И даже увидел место, куда тот ее спрятал.