4

Утром они наняли частный катер и понеслись по свинцовым волнам вверх по Волге, в сторону Девьих гор. К одному из сидений были приставлены два видавших виды этюдника, щедро измазанных краской. Когда в девять часов они подъехали к переправе, где с десяток таких вот перевозчиков ожидали клиентов, один из капитанов, жизнерадостный крепыш, махнул им рукой:

— Сюда, сюда, господа художники! Перевезу со скидкой!

С этюдниками и сумками через плечо, с папкой, где был художественный картон, — еще один предмет антуража, — они направились к нему. У мосточка стоял ладный крытый катерок.

— Живописцы-пейзажисты? — спросил крепыш.

— А вы в теме, как я погляжу, — заметила Кассандра.

— А то! Кого я только не возил на ту сторону! Вам куда?

— Нам к Девьим горам, — сказал Крымов.

— Ого, далековато! Даже с ветерком, — покачал головой капитан и посмотрел на небо. — Да и погодка с каждым часом все смурнее. — Он поморщился: — Дороговато выйдет поездочка.

— Как выйдет, так и выйдет, — ответил Крымов. — Шторм будет после обеда.

— Ладно, смельчаки, поплыли, — согласился капитан.

Теперь, прыгая по крутым свинцовым волнам и хлопая днищем, катер нес их вперед, против течения. В сумках у искателей приключений лежало по биноклю.

— Значит, горы рисовать едете? — перекрикивая шум волн, громко спросил капитан. — В шторм и бурю? С риском для жизни?

Крымов взглянул на спутницу — ответ был за ней.

— Да, будем ловить настроение! — ответила за обоих Кассандра.

— Главное, чтобы не молнию! — хохотнул капитан.

Мотор ревел, катер то и дело заливало брызгами. Хорошо, капитана и пассажиров защищала застекленная кабина с высокой крышей. Но этюдникам на открытой корме сильно доставалось.

В преддверии обещанного шторма катера поспешно разлетались по Волге, ища пристанища. Даже большие теплоходы, кажется, торопливо и нервно ползли в обе стороны по неспокойной свинцовой реке, в белую пену расшибая грозные волны.

В одиннадцать они прибыли на место, расплатились и попрощались с капитаном. Тот бросил им: «Возвращайтесь живыми!» — повернул катер и полетел назад так неистово, будто его преследовали.

Они поднимались по установленной зигзагами, с небольшими площадками, деревянной лестнице.

— А когда появляется призрак? — спросил Крымов. — Ну, если появляется, конечно. Во сколько он там грозит небесам?

— В полночь, конечно, — просто ответила его спутница. — Как и все уважающие себя призраки.

Взгляды Крымова и Кассандры так и тянулись вправо. На одной из дощатых площадок девушка остановилась, вытащила из сумки бинокль, приложила к глазам и направила на Царский утес. Исполинской каменной волной он нависал над Волгой. Утес сильно выделялся — гигантскими сколами, серо-желтыми скальными проемами он был обращен к великой реке. Весь покрытый лесами, он был гол каменистой верхушкой. Наблюдательная вышка, откуда видно полмира.

— Что видишь? — спросил Крымов.

— Пока ничего. Но тревога уже есть. Сердцем чую.

Даже не верилось, что в эту полночь им предстоит на свой страх и риск наведаться туда.

— Где же мы будем тусоваться до полуночи? — риторически спросил он. — Под деревом стоять — опасно, капитан прав. Молния попадет — в угольки превратимся.

— Решим по дороге. Там же гротов полно, пещер всяких. Забыли? Укроемся.

— Круто, — покачал головой детектив. — Забыл.

Около полудня небо плотно заволокло серыми тучами. Село разрослось в центре обширной долины — куда ни глянь, повсюду поднимались лесистые вершины. Когда два художника-самозванца входили в село Смирное, легендарный утес оставался позади и справа.

Старая дача живописца-отшельника Холмогорова, деревянная, с большими окнами, оказалась в самом центре поселка. Уже на подходе Кассандра позвонила художнику — телефон с его позволения дала замдиректора художественного музея Инесса Львовна Семипалова. Кассандра попросила подругу матери представить ее художницей. Только не журналисткой, а то откажет! Даже сообщила, что вновь стала рисовать и хочет соединить историю с изобразительным искусством. Семипалова сказала: «Пришлось его уговаривать, Касси. Но старик согласился». — «Спасибочки!» — нежно пропела хваткая журналистка и весело взглянула на Крымова:

— Учусь лгать у профессионала.

— Для важного дела, а у нас важное дело, такие навыки нужны, как воздух, — ответил детектив. — Тем более уроки даю бесплатные.

С крыльца по ступенькам, помогая себе клюкой, спускался бородатый старик в заляпанном красками фартуке поверх длиннополого балахона. В квадратной, расшитой орнаментом и похожей на скуфью шапочке, он уверенно ковылял к забору, не слишком добро поглядывая на гостей.

— А вот о фартуках мы не подумали, — сказал Крымов. — И о шапочках тоже.

— Зачем вам халат, Андрей? Вы же не собираетесь открывать этюдник? Я бы очень удивилась.

Холмогоров неторопливо приближался к воротам. У высокого поджарого старика было худое лицо аскета и пронзительный взгляд.

— Кого-то он мне напоминает, — заметил Крымов. — Инока?

— Николая Рериха он вам напоминает, — ответила девушка, — когда тот обосновался в Гималаях. И шапочка у того была точно такая же. Вернее, у этого как у Рериха. Косплеет старец классика.

Холмогоров подошел к калитке.

— Ну здравствуйте, молодые люди, — подозрительно вымолвил он, оглядывая гостей. — Вас двое. Или я ошибаюсь?

Крымов и Кассандра переглянулись.

— Двое, — кивнул детектив. — Не ошибаетесь.

— А мне говорили только про одного человека. — Старик кивнул на молодую гостью: — Про нее. Вы — Кассандра?

— Я — Кассандра, начинающая художница. Андрей Петрович — мой наставник, — призналась та. — Не отпустил меня одну в горы, да еще перед грозой. А мы печенюшки к чаю привезли. Шоколадные. И бутылку «Кагора».

— Ладно, не гнать же мне вашего наставника. Тем более с печенюшками, — усмехнулся Холмогоров и отворил калитку. — Да еще с бутылкой «Кагора». Проходите. — Они вошли во двор. — Только из-за моего доброго отношения к Инессе Львовне — не люблю экспромтов. И гостей тоже.

И вновь двое переглянулись: строгим был старичок.

— А вы, Андрей Петрович, кто по специализации? — помогая себе клюкой, спросил Холмогоров.

— Он портретист, — ответила за «наставника» Кассандра.

— Благородное занятие, — одобрил старик.

— И очень увлечен тем же художником, что и вы, Семен Александрович, — добавила девушка.

— Я увлечен многими художниками, — через плечо заметил старик.

Они уже подходили к крыльцу дома.

— Щукиным, — подсказала Кассандра. — Загадочным Наумом Евграфовичем.

Холмогоров обернулся к гостям чересчур живо для старика.

— Серьезно? Почему? Малоизвестный провинциальный художник. Зачем он вам?

Крымов искренне пожал плечами:

— Моя ученица уже вам сказала — сверхзагадочная личность. Пытался разобраться в его картинах, в нем самом, и все время мозги в кучу. Может, не доходит до меня что-то?

— Бывает, — с усмешкой кивнул старик, поднимаясь на крыльцо. — Прошу в дом.

Стены этого дома на три комнаты, самая большая из которых представляла мастерскую, были плотно увешаны картинами. Тут открывались волжские пейзажи с просторами и горами. Техника что-то напоминала: первый план — четкий, насыщенный и яркий; второй — в легкой сизоватый дымке, третий — совсем бледный, прочие растворялись на горизонте.

— На картины Рериха похожи, — заметила Кассандра и тотчас увидела, как Холмогоров поднял брови. — Простите, если что-то не то сказала. Умалила вашу индивидуальность.

— Да нет, то самое. Я короткое время учился у Святослава Рериха, повезло, так что вы угадали, огненная девушка с редким именем. Пророческим. Чаю?

— Хотелось бы, — кивнула Кассандра. — К печенюшкам.

— Сделаем. Он у меня на травах.

— Котик, — кивнула она.

На диване растянулся огромный серый котище. Он спал. Правда, один глаз приоткрылся, когда вошли гости, но ничего интересного он в них не рассмотрел и вновь ушел в дрему.

— Агни, — представил его хозяин. — Мой старый друг.

Пока хозяин готовил чай, Крымов, усевшись в кресло, наблюдал за котом и размышлял, как ему построить диалог с этим необычным художником. Такого с ходу в оборот не возьмешь и лапши на уши не повесишь. Тут нужен особый подход. В это время Кассандра обходила дом и смотрела картины.

— Вот это да! — у одной из них, в широком коридоре, воскликнула она.

Подобно тому, как у Николая Рериха среди его ярких русских или гималайских пейзажей вдруг возникало полотно с необычным персонажем, возможно, мифологическим, будто шагнувшим в реальный мир из ирреального, так и на картине Холмогорова журналистка разглядела нечто ее взволновавшее.

— Это же он, тот старичок! Глядач!

За ее спиной почти одновременно оказались оба — и Крымов, и Холмогоров. Причем старик успел за молодым гостем. Девушка восторженно смотрела на полотно — на картине был изображен у расселины в скале древний старичок в серой робе с капюшоном, он хитро и мудро улыбался.

— Откуда вы знаете, кто это и как его зовут? — подозрительно и с интересом спросил Холмогоров.

Кассандра обернулась.

— Виделись однажды, года два назад, когда я в пещерах потерялась. Он меня из того горного лабиринта и спас, этот старичок. Или похожий на него. Только мне никто не верил, а вот вы точно поверите.

— Поверю, — кивнул Холмогоров. — Их немало на самом деле, — заметил он. — Как и вот этих. — Он сделал пять размеренных шагов вдоль стены, куда гостья пока еще не успела дойти, и указал пальцем на полотно: — Ну-ка, а как их зовут, знаете?

Кассандра мигом оказалась у другой картины.

— Знаю, — зачарованно кивнула она. — Их зовут злобари.

В пещере, во время дождя и молний снаружи, можно было различить три черные тени — у каждой тихо горели кровавым раскосые глаза.

— И как вы узнали?

— От глядача, конечно. Он их так назвал.

Остановив взгляд на лице Кассандры и ее огненных волосах, Холмогоров покачал головой:

— Да вы очень знающая девушка, как я погляжу.

— Благодарю — стараюсь.

— Я серьезно — не каждому удается заглянуть в ту щелку. Вам позволили. А вот эту картину вы пока еще не видели, как я понимаю. А то бы я услышал реплику, и еще какую. — Прихрамывая, он прошел по сумрачному коридору и оказался у другого полотна. — Я прав?

Кассандра и Крымов послушно устремились за ним. На полотне, в такую же разгулявшуюся над Волгой непогоду, среди черных туч и молний, бешеных пенных валов внизу, на высоком утесе стоял серой тенью человек в старинном наряде — кафтане с расклешенными фалдами, у пояса висела в ножнах шпага, а длинные седые волосы так и развевались по ветру. Старик словно бросал вызов стихии, самой природе.

— Круть, — восторженно прошептала Кассандра. — Барон Людвиг фон Шварц…

— Вы здесь из-за него, верно? — спросил Холмогоров. — Из-за призрака барона? А я для вас — ключик к этой тайне? Сознавайтесь, гости дорогие!

Последняя фраза прозвучала почти как ультиматум. Они молчали.

— Только это не призрак барона, — кивнув на картину, пояснил Холмогоров. — Это сам барон на Царском утесе взывает к силам зла и просит помощи. С призраками таких метаморфоз не происходит.

И впрямь барон был живой. Его одежду взбаламутил ветер, волосы спутали и трепали штормовые порывы. Да и глаза под седыми бровями смотрели очень живо на взбешенную бурей реку.

— Вот призрак барона, — указал Холмогоров на другую картину, спрятавшуюся в нише.

На этом полотне стоял тот же персонаж, только от него исходило бледное изумрудное свечение, будто его одежды и сам он оказались пропитаны фосфором. Глаза были мертвыми и белыми, как у залежавшегося в воде утопленника. У его сапог стоял такой же бледно-зеленый фонарь. Но этому существу было нужно иное — не кабала с горами злата, дворцами и наложницами, а свобода. Но какую свободу могла получить тень? И от кого?

— Вы же сами видели его, не так ли? — спросила Кассандра. — Вот таким зыбким — с фонарем у сапога? Иначе и быть не могло. Семен Александрович?

Холмогоров усмехнулся и с прищуром уставился на Крымова.

— Вы так подозрительно на меня смотрите, — заметил детектив.

— Она, возможно, и художник, но вы — навряд ли, — сказал старик. — Кто вы?

— Я ее учитель… портретист… я…

Крымов взглянул на Кассандру, умоляя о помощи, но девушка лишь поморщилась. Видимо, звучало неважно!

— Принесите ваш этюдник, — приказал старик.

— Зачем?

— Вы мой гость — выполняйте.

Крымов принес из прихожей этюдник:

— Извольте.

— Это вы извольте — раскройте его.

Детектив не сразу открыл загадочный ящик художника. Пришлось приложить смекалку. Холмогоров усмехнулся:

— Да им не пользовались уже полгода, а то и год. И половины красок нет, и палитру запустили. Мертвый этюдник. Не удивлюсь, если вы и бинокли с собой прихватили, чтобы получше рассмотреть вершину Царского утеса. Кто вы, спрашиваю еще раз? Будете врать — выгоню.

— Я детектив, — вздохнул гость. — Андрей Петрович Крымов. А наврали мы вам только из боязни, что прогоните. Про вас только и говорят: строгий, мол, страшный в гневе. Вот и все наши тайны.

— Он правду говорит, этот ваш липовый наставник? — спросил у девушки хозяин дома.

— Абсолютно. Можно, я тоже скажу правду? — жалобно попросила Кассандра.

— Говорите, — согласился хозяин дома.

— Я училась на художника, но работаю журналистом. Занимаюсь тайнами, в том числе Девьих гор, только мне никто не верит. Смеются надо мной, как и над вами смеялись. А самая интересная для меня тема — барон Людвиг фон Шварц и его домашний живописец — Наум Евграфович Щукин.

— Это уже куда ни шло, — вздохнул Холмогоров. — И что вам нужно от меня, лгуны-недотепы?

— Именно то, о чем мы сказали вначале, — пояснила Кассандра. — Истинная биография Щукина и его загадочные взаимоотношения с бароном фон Шварцем. История призрака, что появляется в весеннюю бурю над Волгой на Царском утесе.

— А еще история «Ночного Гостя», который был украден вчера ночью из музея, — добавил Крымов.

— «Ночного Гостя» украли?! — воскликнул старик.

— Да, — кивнула Кассандра. — Вам Семипалова не сказала?

— Побоялась! Знала, как я отношусь к этой картине. Говорил я им — хорошенько стерегите ее, она необыкновенная! — Его голос дрожал от негодования. — Так ввинтите в стену, чтобы трактором не оторвало! Дурни, раззявы!..

— В сущности, этот вопрос для нас наиболее важен, — пояснил Крымов. — Кто его украл и зачем? Но мы уже знаем почти наверняка, кто это был. Вам интересно?

— Интересно ли мне? Издеваетесь? Кто?

— Потомок барона Шварца.

— Как это? — пробормотал старик.

— Его опознали: вор — копия Шварца с одной европейской репродукции, только моложе лет на десять. Криминалисты постарались — долго объяснять. Если сможете помочь следствию, будем благодарны.

— Но картина «Ночной Гость» не представляла большой музейной ценности, как и другие картины Щукина. Зачем было так рисковать? У нас в музее и Репин есть, и Маковский, и Куинджи. Из сентиментальности? Не верю! — Его брови дрогнули и поползли к переносице. — Вы мне не все рассказали, детектив, верно? Что-то утаили?

Крымов поморщился:

— Не утаил — просто не успел сказать. Картину «Ночной Гость» украли из-за рамы. В ней было высверлено гнездо для документа, свернутого трубкой. Что это за документ, тоже хотелось бы узнать. Может быть, вы прольете свет на эти тайны?

— Сюжет начинает проясняться: призрак, портрет с тайником, потомок. — Холмогоров хитро прищурил один глаз: — Девушка…

— Да?

— А в том журнале, как его, бишь, «Звезда Поволжья», чья была статья про призрак барона? Не ваша ли?

Кассандра скромно опустила глаза:

— Моя. Не понравилась?

— Очень понравилась. Так вы, стало быть, немало знаете об этой истории?

— Кое-что, долго этой темой занималась, — вздохнула она. — Но хотелось бы узнать больше.

— Ну а вы, господин хитрец, — обратился он к детективу, — тоже изучили эту статью?

— Разумеется. Но сколько вопросов! Что за «адов проход» в утесе? Куда делся Карл фон Шварц? Мы уже знаем, что Щукин обладал даром предсказания и написал в «Ночном Госте» своего бывшего хозяина — Людвига фон Шварца, которого тогда и в России не было, стариком. Мы уже догадались, как звали Ночного Гостя на самом деле, — это был Князь Тьмы, — но в чем состоял долг Шварца перед ним? И что за документ мог быть спрятан в раме «Ночного Гостя»? История рвется на части, и я никак не могу сложить их в одну картину.

— Ясно. Ну так что будем делать, молодые люди?

— Вернемся к чаю? — миролюбиво подсказала Кассандра. — С печенюшками?

— Устами младенца, — кивнул Холмогоров. — Идемте на кухню — поможете накрыть стол.

Они пили чай с клубничным вареньем и печенюшками в гостиной. И уже пригубили кагора. За окнами резко потемнело.

— Вы рассказали историю правильно, и я помогу вам сшить те куски, которые рвутся. Барон Карл фон Шварц не умирал.

— Как? — вскинула брови Кассандра.

— Могли бы и сами догадаться, милая.

— Я предполагала, что все так, но поверить в это? Очень сложно, даже мне, чудачке.

— И я предполагал, — кивнул Крымов. — Но не верил. Продолжайте.

— Старый чернокнижник барон Карл фон Шварц, купив худое имение в месте, столетиями обжитом темными силами, через книги, которые привез с собой, и заклинания упросил Князя Тьмы явиться к нему. Прародитель зла всегда приходит, если кто-то очень ждет его. Когда дьявол выполнил просьбу старика и явился к нему, Шварц попросил у него помощи — молодости и богатства. Разумеется, пообещав расплатиться душой. Старая, как мир, история. И все это барон получил: вернул себе молодость, при этом сохранив жизненный опыт. Назвался Людвигом фон Шварцем, наследником. Построил дворец, набрал гарем, стал таскать из Царевой горы золото и драгоценные камни. Заставил служить себе демонов.

— Тех черных, с кровавыми глазами? — спросила журналистка. — Злобарей?

— Их самых. Ударился в распутство и разгул, многих соблазнил своим образом жизни. Короче, зажил на широкую ногу. Пока не обнаглел совсем и не вызвал к себе Князя Тьмы. А дальше вы всё знаете сами — Кассандра живописно описала эту сцену в своей статье. — Старик кивнул девушке. — Читал с наслаждением. Угроза прийти второй раз за душой барона в этот же дом напугала Шварца до смерти, и он с богатством, какое только мог унести, сбежал за границу. Он переезжал, менял имена. Но везде его находили слуги Князя Тьмы и напоминали о грядущем возвращении. В том же возрасте, из какого он прыгнул в юность, Шварц вернулся сюда, в свое заброшенное имение и стал в окружении нескольких прóклятых уродов дожидаться конца. Увы, чем страшнее беснуешься, тем печальнее конец. Однажды к нему пришли. Именно эти мгновения, заглянув на три десятка лет вперед, изобразил на своем полотне «Ночной Гость» художник-провидец Наум Евграфович Щукин.

— Но откуда все это известно вам? — набрался смелости и спросил Крымов. — В таких подробностях, так скрупулезно?

Холмогоров усмехнулся:

— Известно — и все. Ваше право — верить мне или нет.

— Я вам верю, — искренне призналась Кассандра.

Крымов кивнул:

— Да будет так. Вопрос, кто и зачем похитил картину «Ночной Гость». Мы узнали, что это был потомок барона и ему понадобился свиток из рамы. Но встает другой: а что это был за свиток? Для чего он предназначался?

— А вот на эти вопросы, молодые люди, я вам ответить не смогу, — покачал головой Семен Александрович. — Не знаю. Про тайну рамы вы мне рассказали только что.

За окнами полыхнула молния. Все трое напряженно замолчали. Секунд через пять над Девьими горами покатился гром.

— Еще далеко, — констатировал Крымов. — Но шторм будет.

— И еще какой, — кивнул Холмогоров.

— Класс, — с горящими глазами прошептала рыжая журналистка.

— Уверена? — скептически спросил Крымов.

— Ага, — кивнула она. — Целый год ждала этого.

— Возможно, эту полночь с ее чудесами ждем не только мы, — поймав взгляд Кассандры, кивнул Андрей. — Но и еще один человек, у которого далекоидущие планы.

— Так вы приехали, чтобы увидеть призрак барона? — спросил хозяин дома. — Я правильно вас понял, Андрей Петрович?

— Правильно.

Старый художник был мрачен.

— Вы точно пойдете туда?

— Я бы не пошел, — покачал головой детектив. — Гром, молния, проливной дождь, да еще призрак впридачу! Но эта рыжая бестия, моя очаровательная спутница, пойдет точно, — кивнул он на девушку, — а я — рыцарь и ее одну не отпущу.

— Я пойду с вами, — сказал старик.

— Не надо, — покачала головой Кассандра. — Это не ваша забота. И потом, возраст…

— Что значит возраст? — почти возмутился художник. — Я еще крепок — и с молодцом на руках поборюсь. Вот с этим, например, — кивнул он на Крымова.

— Но ходите-то с палкой, — сочувственно заметила девушка.

— Милая Кассандра, я живу тут два десятка лет, неужели все это время сидел на месте? Ходил — и в горку, и с нее. Сотни раз. — Он выдержал многозначительную паузу. — И потом, это самое главное, я знаю, где появляется призрак в весеннюю бурю над Волгой.

Крымов и Кассандра устремили взоры на старика.

— Вы все-таки видели его, — заключила Кассандра.

Холмогоров кивнул:

— И не единожды — три раза за эти годы. Издалека, конечно. Кто станет в своем уме к нему подходить? Последствия непредсказуемы. Пройдет сквозь вас — и будете умирать в муках. Всякий раз он стоял в одном и том же месте. Я рассматривал его в бинокль. В кафтане, при шпаге, седой, простоволосый. Зыбкий. Как будто вот-вот, и растворится в эфире. То ли бросал вызов буре, то ли ждал чего-то, как парусник попутного ветра. Так что пойдем вместе, молодые люди.

Крымов с сомнением покачал головой.

— Но до утеса километров десять — это часа два пешком.

— Я же не предлагаю топать до него, — усмехнулся старик. — Сейчас возьмем дождевики, кое-какие припасы и поедем.

Вскоре под далекие всполохи молний, раскаты грома Холмогоров отпирал замок гаража. Крымов помог открыть двери. На них самым серьезным образом смотрела фарами старая-престарая «Нива» песочного цвета.

— Ух ты! — воскликнул детектив. — Ну-ка, ну-ка? — Он обходил машину. — Не модель ли это «21–21»? Чудо отечественного автопрома? Первое и единственное за всю историю?

— Она самая. 1977 года выпуска. Первая из своей серии, прабабушка.

— И она-таки на ходу?

— Она-таки на лету, — поправил его старый художник. — Я же сельский житель, да еще горец, а значит, боец. Мне и конь нужен особенный. Эта «Нива» перескочит через любое препятствие.

Несведущая в силу юности Кассандра поморщилась:

— Что, считалась хорошей машиной? Полвека назад? Типа, как патефон?

— Не обижайтесь на нее, Семен Александрович, — поспешил оправдаться Крымов. — Она — дитя. Это суперкроссовер, девочка. «Хаммер» отдыхает. Почти межпланетный корабль.

Журналистка пожала плечами:

— Ладно, мужчины, поверю вам на слово.

На этот раз молния блеснула куда ближе, над первыми вершинами гор, а потом покатился и раскатистый гром.

Холмогоров взглянул на темное небо:

— Сейчас заправлю бак — и в путь. А вы пока загружайте походные вещи. Дождевики в коридоре. Как я понимаю, бинокли вы не забыли?

— Конечно, нет! — откликнулся Крымов.