Глава 24
Микаэл
Наверное, если бы он хорошо помнил себя «до», то понял бы, как же страшно ему было сейчас. Впервые в жизни было страшно… Все знающие Микаэла с детства с легкостью бы подтвердили, что он всегда отличался бойким нравом, лез на рожон, никогда не сдерживал вспыльчивого характера, потому что считал, что это делать незачем… Он справится, он сможет… Не боялся трудностей, не боялся врагов, не боялся противостояния- неважно в виде драки с мальчишками на улице, разборки с парнями в институте или конфликта с очередным конкурентом по бизнесу. Но сейчас ему реально было страшно… Потому что впервые в жизни он противостоял кому- то и чему- то вслепую… Не видя перед собой врага… Или же… Врагом был он сам… Сам себе…
Это было очень странно… Ничего не помнить… Открыть глаза, почувствовав тяжелую, нависающую острую боль в голове, словно она набита стеклянной ватой, и увидеть вокруг себя совершенно незнакомых людей… Наверное, даже не факт того, что они были ему незнакомы так сильно его дезориентировал… Страшнее всего было видеть их реакцию, их эмоции на него- яркие, болезненные, до предела надрывные… Красные, заплаканные глаза красивой женщины средних лет в черном брючном костюме, смятение и растерянность седовласого мужчины с ярко- голубыми глазами, в которых читалось столько беспокойства и боли, что становилось душно, волнение, бьющее через край, у очаровательной девушки с округлившимся животом… Микаэл не узнавал их. Как не узнавал и самого себя в отражении зеркала, которое ему поднесли… Вот что было страшнее всего- чувствовать пустоту в ответ на неравнодушие…
Первые пару дней было так больно физически и морально, что он старался не думать о том, что в голове- сплошной белый лист. А потом наступила злость и апатия… Это было чертовски обескураживающе, это делало его до безумия уязвимым и беспомощным… И он чувствовал, что последнее чувство претит ему, оно противоречит его естеству…
А потом пришла Она… Рыжеволосая девушка с изумрудными глазами… Она была такой красивой, что рябило в глазах… А может это рябило от этого проклятого сотрясения мозга, стершего его память, а с ней и его самого… Ты никто без твоих воспоминаний… теперь он прочувствовал значение этой фразы с лихвой… Летел в черный узкий тоннель на сумасшедшей скорости, и ничего не понимал… Только она его могла успокоить, немного ориентировать…
Красавица- сиделка Оксана… С волосами цвета бордово- рыжей осени и потрясающей фигурой, запрятанной под черную водолазку с брюками и белый халат, накинутый поверх.
Она появилась в его палате на третий день после того, как он очнулся. Раздавленный, потерянный, с жутко гудящими висками и не утихающим шумом в ушах. Ему казалось, он вот- вот захлебнется в своем отчаянии, утонет… Но впорхнула она- и словно впустила за собой свет в его полую душу…
– Я…Я буду Вам помогать, – сказала нерешительно, краснея, отводя глаза…
И ему показалось, что между ними двумя там, в той его жизни, могло быть нечто большее, чем эти пару минут напротив друг друга… Что существовала какая- то незримая связь, энергетическое притяжение… А может это он просто пытался так себя успокоить… Просто перенаправить работу своего атрофированного мозга в буквальном смысле на нечто красивое и приятное… Она ласкала его красные яблоки глаз. Она бальзамом лилась на истерзанные постоянным гулом уши. Она просто грела своим присутствием… Говоря о том, что в этом чужом, неизвестном мире есть и для него нечто прекрасное… Только почему для него… При чем здесь он и она… У нее- то, наверняка, была своя жизнь… За пределами кипельно белой больничной палаты, пропахшей запахом дезинфектора.
Он, оказывается, был бизнесменом, успешным бизнесменом… Был сыном премьер- министра Сирии… Был наполовину русским… Какая- то череда не клеящихся друг с другом осколков… Он пытался вспомнить… То и дело посылал в свой мозг вопросы о прошлом- а в ответ тишина… Какие- то обрывочные воспоминания из детства, да и то, как в сумбурном, беспокойном сне… Доктор сказал, что это странно… Травма не так серьезна, чтобы ответ организма был столь радикальным. Потом, правда, заключил, что психология и полусознательное- вещи непредсказуемые…
Иногда его мозг выдавал конкретные сбои… И тогда он мог забыть, как держать в руках ложку, как открывать дверь, как вводить пароль в айфон… Странное чувство… Вроде бы тело работает, а ты не знаешь, как его применять… Словно тебе один год от роду…
По мере того, как подобного рода провалы случались, он все сильнее выходил из себя. Появился какой- то дикий, разрушительный и агонизирующий гнев- еще большей беспомощности, ничтожности… Что он вообще из себя теперь представляет, если забывает элементарные вещи, делающие его человеком… В такие минуты он не выдерживал, срывался- в потолок или стену летели поднос с едой, тапочки, телефон, гигиенические принадлежности- в зависимости от того, где его настигало это состояние. Помогала только она… И он сам не понимал, как у этой молчаливой хрупкой девушки хватало сил и духу усмирять его. Терпеливо собирать разбросанное, находить нужные слова утешения… Иногда, когда приступы гнева выливались в пульсирующую головную боль, она массировала или гладила его голову. И это помогало ему больше, чем все таблетки вместе взятые… В один из таких разов он не выдержал, заплакал… Слезы сами машинально стали катиться из его глаз и он не понимал, как их остановить… Да и не хотел останавливать. Почему- то ему казалось, что она поймет… Что при ней можно… Они просидели вот так в обнимку больше часа, а когда он все же нашел в себе силы оторваться от нее, обнаружил, что она тоже все это время плакала… Вот когда ему стало стыдно… Эта девочка тоже держит в себе столько боли, только в отличие от него, ей от нее не спрятаться за амнезией…
Иногда он закрывал глаза- и она снилась ему… В другом месте, другая… На фоне обильной зеленой растительности- разомлевшая и очарованная, играющая на фортепиано- сосредоточенная и одухотворенная, танцующая удивительно красивые танцы- соблазнительная и страстная, засыпанная белыми большими хлопьями снега- невозможно счастливая и искренняя, убегающая от него- плачущая и разбитая… а еще ему снилось, как он с ней… Микаэл не понимал природу таких своих снов, но они стали его наркотиком… Его личным сериалом с пометкой 18+, в которые он так любил погружаться, словно малолетний мальчишка… В этих снах он был не просто с ней, не просто рядом, он был в ней… целовал ее сочные губы, ощущал ее мягкость, ее тепло, ее желание… Это было так реально, так страстно, так надрывно… По пробуждении приходилось всячески прятать стояк… А это чертовски сложно, когда та, о ком твои фантазии, была рядом… Чей сладкий запах заполнял все твое бытие…
О том, что положительная динамика есть, все поняли, когда он взял с колен нечаянно заснувшей подле него Оксаны том Достоевского на русском языке. Понял, прочитал. Значит, все- таки правда. Он наполовину русский…
Как же обрадовалась этой новости его мать… Она тут же перешла на общение только на своем родном языке. И он, кажется, начал припоминать. Нет, не настоящее… отдаленное прошлое, а в нем она – молодая и почему- то другой мужчина рядом… Его настоящий отец? Странно… Когда он смотрел на Васеля, сомнений в их внешнем поразительном сходстве не было… Сейчас, не зная самого себя, словно оценивая себя со стороны, он мог сказать это со стопроцентной уверенностью. Потом пришла память и о настоящем отце… Он снова маленький, а Васель учит его кататься на велосипеде… Потом он подросток- и вот они теперь вместе едут по широкому полю на лошадях… Отец любил его… Всегда опекал… Всегда смотрел на него со смесью обожания и какого- то странного страха… Словно боялся потерять… Да, сейчас, погружаясь в свои потихоньку возвращающиеся воспоминания, Микаэл словно заново просматривал сериал своей жизни, подмечая нюансы, которые, возможно, раньше оставались без внимания…
Когда память в очередной раз отправляла ему щедрые подарки в виде просветления, он видел в глазах Оксаны столько всего… Радость, волнение, предвкушение и… страх? Или он опять упорно себе внушал то, чего не было… Они общались непринужденно, весело… Он просил ее рассказывать ему о России, что она делала охотно, но вот про себя и свою жизнь говорить не любила, всякий раз сторонясь этих тем и закрываясь…
На второй неделе его пребывания в госпитале пришла девушка. Красивая, ухоженная, взволнованная… сказала, что только смогла приехать, так как была за границей, и никто не стал сообщать ей о случившемся во избежание утечек и ее возможных истерик… То, что взорванный автомобиль принадлежал Микаэлу Увейдату, чудом удалось скрыть от широкой общественности. Ширин, уехавшую на стажировку в Швейцарию, решили не тревожить, как только выяснилось, что жизни Микаэла ничего не угрожает…
– Любимый, я так взволнована… Как ты себя чувствуешь сейчас?
Он отвечал автоматически. Так, как уже привык за это время отвечать всем этим толпам неравнодушных, высказывающих ему свое почтение и беспокойство. Смотрел на так называемую «невесту» и ничего не чувствовал. Красива- да, приятна- да, но… Не цепляло… Оксана зашла в палату как раз в тот момент, когда Ширин зачем- то взяла его за руку, горячо признаваясь в любви. Он видел, как она на секунду застыла, потом тут же дернулась и быстро понеслась прочь…
Может быть, это было глупо, неправильно, некрасиво… Плевать… Он сам теперь был глупым, неправильным и некрасивым со все еще заживающими шрамами от ожогов, пусть и незначительными, но подкрасившими ему руки, ноги и даже немного лицо.
– Прости,– сказал сухо, быстро поднялся и вышел из палаты. Шел интуитивно… Куда его вели ноги… И сознание, в котором было так мало всего… Зато так много Ее…
В душевой для персонала… Плачет, скрывая свою слабость за шумным потоком проточной воды, которую открыла… Схватил брошенную техничкой на пол швабру и подпер ею дверь… Подошел к ней сзади, тяжело дыша… Оксана интуитивно вскинула глаза к своему отражению в зеркале и увидела его… Обмерла… Жалобно пискнула, попыталась было податься от него в сторону, шарахаясь. Но он настиг. Впечатал в стену. С болезненным стоном выдохнул ей в губы перед тем, как поцеловать…
– Не знаю, что я делаю, не знаю, кто ты такая и почему так тянет к тебе, но не могу больше себе противостоять, Оксана… Хочу тебя… Ты в моей пустой голове… Всю ее заполнила… Только ты…
Оксана
– Не знаю, что я делаю, не знаю, кто ты такая и почему так тянет к тебе, но не могу больше себе противостоять, Оксана… Хочу тебя… Ты в моей пустой голове… Всю ее заполнила… Только ты…
Его слова звенели в ее ушах, когда по телу разливалась горячая волна удовольствия от его губ на ее губах, от его дыхания, от его близости, запаха… Его всего рядом… Она думала, что смогла забыть, каково это… Быть с Ним… Не забыла… Такое невозможно забыть… Он забрал ее всю… Давно, безвозвратно… Его руки на ее теле, просунутые под тугую материю черной водолазки, были такими правильными… Такими… Родными… Перед глазами хвостом кометы пронесся тот сумасшедший экстаз, который давала близость с ним… Всегда давала… Даже когда ей казалось, что она его ненавидит…
Отстранился, заглянув в ее глаза опьяненно…
– Скажи мне, что ты тоже это чувствуешь…– шептал он, задирая ее монашескую одежду и жадно пожирая глазами аппетитную грудь, проглядывающую под скромным, без излишних украшательств бюстгалтером.
Конечно, она чувствовала… Вот только… В отличие от него, она не только чувствовала… Она помнила… Все помнила… И радость, и удовольствие, и боль, и… его разочарование в тот роковой вечер… Его отчужденность… Его выбор, который он озвучил ей всего за пару минут до этого проклятого взрыва…
Оксана не понимала, как нашла в себе силы накрыть своими холодными дрожащими руками его. Как попыталась искренне, без прикрас и уверток, заглянуть в глаза…
– Микаэл…– ее глухой голос прозвучал скребущей тоской по фаянсовой поверхности уборной… Видимо, она обратилась к нему так убедительно, так моляще, что он на секунду замер, вслушиваясь в ее слова… И ей показалось, впервые он ее слушал… Где- то в помещении невпопад зажурчала вода- то ли в трубах, то ли в сантехнике… Оксане эти секунды показались вечностью… Она считала их и собирала себя по частицам, чтобы сказать самые правильные, самые верные слова в своей жизни… Те слова, что родились из ее опыта, из ее боли…Опустила взор обреченно…
– Я… Я тоже это чувствую, Микаэл… Но… Там… В палате… Тебя ждет твоя девушка… Я видела ее глаза… Я знаю этот взгляд… Если мы сделаем это, ей будет очень больно… Поверь мне… Слишком больно… Я знаю…
Он дернулся. Как от шокового удара… Или озарения… Оксана знала, ей нельзя сейчас снова поднимать на него глаза… Точно нельзя.. Со всей силы, не давая себе опомниться, прикусывая до крови губу, резко оттолкнула его и побежала к выходу, молясь, чтобы он ее не настиг… Потому что если бы настиг, она бы не смогла уйти… А уйти ей было надо… Его отец был прав… Он заслуживает большего… Лучшего… Более достойного… Того, что ждало его с той, кто еще пару минут назад сидела с красными глазами подле его кровати, смотря с восторженным обожанием…
Спустя три месяца
Оксана не волновалась… Впервые в жизни перед выступлением не было волнения… Обычно такие эмоции, вернее, их отсутствие, настораживают артистов, являются для них тревожным звоночком, но не для нее… Она почему- то знала, что все будет хорошо… С самого начала, когда только осмелилась ввязаться в эту авантюру… Авантюру, в очередной раз перевернувшую ее жизнь.
С Марком было покончено во всех смыслах… Она сделала это в тот же самый день, когда покинула госпиталь Микаэла. Даже не стала возвращаться в их квартиру, забирать вещи… В тот же день она написала письмо художественному руководителю итальянской «Ла Скала» с просьбой посмотреть ее портфолио. Тот откликнулся, на удивление Оксаны, почти сразу. Сказал, что знаком с ее творчеством и хотел бы обсудить императивы возможного сотрудничества… Оксана летела в Милан, преисполненная решимости и твердости… Впервые в жизни она хотела показать не только то, что у нее хорошо получается или от нее требует конъюнктура… Она хотела показать свою суть, свою идею… То, что столько лет сидело в ней и не давало жить без оглядки на этот самый параллельный путь… Она хотела показать свое призвание…
– Я мечтаю выступить на вашей сцене, но при одном условии… Я буду танцевать свой танец… Поставленный не каким- то хореографом, пусть и самым замечательным и известным в мире… Мною… От начала и до конца мой проект… Вот мое единственное условие…
На удивление дирекция согласилась… И она ушла с головой в репетиции… Со стороны на нее смотрели как на одержимую… Балерины основной труппы, уже не первый год отбивающие пуанты на вторых рядах, с завистью шептались вслед… «Она ведь даже не балерина… Наверняка, опять спит с тем, с кем надо, вы же читали сплетни о ней в интернете… Еще бы, если танцевать двадцать часов в сутки, можно и ходики в часах заставить делать красивые шпагаты…»
Ее мало волновали эти разговоры… Она жила не танцем… Она проживала на сцене свою жизнь… Это была ее история… С самого начала… Пусть и неказистого, тривиального… Такого, как у миллионов таких, как она, имевших несчастье родиться в глубинке, без гроша за душой… Кто с детства жил в подсознательном страхе окончить свой путь неудачницей, быть брошенной и отвергнутой мужчиной, как это произошло с ее матерью… Просто потому, что была та, кто моложе, веселее, с меньшим количеством проблем… С реалистичным осознанием, что сказок в прозе жизни не бывает… А потом случился Он… Пришедший в ее жизнь с болью и наслаждением… открывший ей рай и ад… Добро и зло… Любовь и ненависть к самой себе… Кто одновременно сделал ее и слабой, и сильной… Оксана знала, что здесь и сейчас, на этой самой сцене, в роли солистки, с правом самой ставить свою хореографию, она стояла только благодаря Ему… Это он помог ей стать достойной этого самого места… Опытом, который подарил… И хорошим, и плохим… И именно ему она и посвящала этот свой танец…
Не помнила, как прошли эти месяцы подготовки… Просто потому, что они слились для нее в единое полотно работы, работы, работы… Чтобы только не думать о нем… О них… Не думать о своих чувствах… Она запретила себе искать информацию о нем. Запретила вспоминать их последнюю встречу… Только на сцене, только в порыве танца… Только тогда она позволяла себе снова и снова отдаваться чувствам…
День премьеры пришел стремительно… И вот, она за кулисами… В шаге от того, чтобы выйти к ждущим зрителям… В шаге от того, чтобы поделиться с миром своей историей… Она босая… С распущенными волосами… Такая, какой пришла в этот мир. В его мир… Свет гаснет. Зал утихает в предвкушающем ожидании. Оркестр под руководством дирижера берет первые ноты. Ее жизнь начинается…
Шаг по глади сцены. Один, второй. Поворот. Музыка журчит по ее венам. Она наедине с самой собой и со всеми одновременно… Общается с каждым лично… Каждому из присутствующих рассказывает свою историю… Пируэт, второй. Поворот головы. Пробегающий в стремительном движении по публике взгляд…
Она внутренне дергается. Замирает… Немного отклоняется от программы, чтобы снова иметь возможность поднять голову, посмотреть на центральную ложу перед собой… Сердце замирает…
Наверное, это игра ее воображения… Не может быть… Но ей кажется, что даже с такого расстояния, даже среди погруженного во мрак зала там, на уровне ее глаз, она видит его глаза… Губы невольно распахиваются в немом восклицании, более похожем на всхлип… И ее танец приобретает словно совсем другой смысл, совсем другое значение…
Она танцевала теперь только для этих глаз. Как когда– то, в первый раз, противясь своей природе и в то же время уже подчиняясь необратимому, неизбежному чувству, которое ее собиралось поглотить… Она сходила с ума и ненавидела, обижалась и все прощала, разбивала свое сердце о твердый пол сцены и собирала его по кусочкам.. Последний поворот. Последнее движение рук. Музыка останавливается. А с ней и сердце… Крепко зажмуривается.
Зал разразился бурными овациями. «Браво! Бис!»– кричали восторженные безликие зрители… Такие одинаковые и такие.. предсказуемые. Снова смотрит перед собой. Снова пытается уловить его величественную тень в бледном блике фойе, ведущего дорогу в ложу… Но она теперь пуста… Или она изначально была пуста, а это лишь игра ее воображения…
Сердце упало… Душа упала… Раздирающие перепонки овации вмиг стали ненужными, бесшумными… Она зашла за кулисы чуть раньше, чем стоило бы. Нужно вернуться к реальности… Успокоиться… Отпустить…
– Это Вам… Просили передать, – слышит позади голос одного из сотрудников, резко разворачивается,– букет васильков, …
Оксана на секунду забыла, как дышать… Потому что узнала… Догадалась… Дальше все происходило, как на замедленной пленке. Сорвалась с места, как оглашенная, побежала, не обращая внимания на то, что ее ноги босые, вверх по лестнице, оставляя за спиной россыпь полевых цветов, словно она русалка из сказки Андерсена… Резко распахнула дверь ложи, заскочила внутрь, в ее прохладный мрак, но ее встретил лишь холод кондиционера и мягкость вишневого бархата. На стуле посередине она увидела сжатую программку. Поднесла ее к носу, вдохнула знакомый аромат парфюма и разрыдалась. Впервые разрыдалась так, что если бы не продолжающиеся овации беснующейся толпы там, внизу, ее бы было слышно всем… Но ее слышал только Он. Стоящий в тени, поодаль… Так, чтобы Оксана его сначала не заметила. И если бы на глаза его сейчас падал свет, точно так же, как во время ее танца, она бы смогла увидеть, как морозная голубая гладь их покрылась талой водой, словно тронутый теплом весны лед… Он никогда не даст этому льду растаять полностью, поэтому отгоняет минутную слабость, словно морок, сильно зажмуривает глаза, давая один– единственный шанс скатиться одинокой слезе, а потом снова распахивает веки, возвращаясь в свою вечную мерзлоту…
Она поднимает глаза, интуитивно чувствуя, куда смотреть… Не шевелится, так и стоя на коленях перед креслами.
– Я все вспомнил…– раздается его голос из темноты. Тихий. Но она слышит его, несмотря на крики толпы повсюду.– Всё вспомнил, Оксана…
Она снова всхлипывает, немного неуклюже, пошатываясь, встает и порывается ему навстречу.
– Браво, Оксана… Это было шедеврально… – хрипло выдыхает, когда она останавливается от него всего в паре сантиметров. Замирает в нерешительности, потому что до сих пор не может понять, что же выражает этот его душераздирающий взгляд- ее приговор или помилование…
Молчит, не в силах разорвать полотно их личной тишины на фоне оваций зала. Наверное, бы надо сказать пресловутое «спасибо», а слова в горле застряли… Только и может, что тяжело дышать, от чего грудь колышется… И он смотрит… Смотрит так, как всегда смотрел… И от этого его взгляда с самой первой их встречи ноги подкашивались…
– Оксана, я… Я вспомнил все…– повторяет снова…Запинается, отворачивается, чтобы тут же снова перевести глаза на нее, – знаешь, наверное, это было важно… Аллах специально послал мне этот пинок под зад… Вот так облажаться посередине жизни… Пощечину получить… Все забыть разом… Даже как твое отражение в окне выглядит… Чтобы хотя бы немного в себя прийти… Знаешь, я ведь теперь смотрю на воспоминания о своей жизни иначе… Как бы сказать, правильнее что ли, объективнее… Словно со стороны их перебираю… Вижу, какой я был урод… К родителям, к людям, к тебе… Ты…
Она хотела было его перебить, но он не дал… Поднял руку, прося сохранять молчание.
– Дай закончить, я и так пи…ц как далеко вышел из зоны своего комфорта, нашел в себе силы всё это признать… Мне нелегко даются эти слова… Но не могу не сказать, знаешь? Все это сидит во мне… Подтачивает изнутри…– ударил себя в грудь, поморщился,– В тот день, когда в уборную за тобой побежал и ты меня оттолкнула, такую боль в твоих глазах увидел, когда ты про измену говорила, что всё… В голове все пронеслось с астрономической скоростью… Все вспомнил… И хорошее, и плохое… И вечер тот вспомнил проклятый… Когда вытащил тебя из лап Али… Сколько говна тебе наговорил, хотя ты и так была разбита, уничтожена… И то… что…
Не договорил, потому что их разом ослепил яркий свет, ударивший по глазам из приоткрытой двери фойе. Это был менеджер. Смущенно закашлялся, но все же сказал то, что должен был…
– Простите… Там… внизу толпа журналистов… Ждут Вас, Оксана, надо идти к ним…
Оксана было хотела возразить, сказать, чтобы подождали, но Микаэл понимающе печально, несколько сконфуженно, улыбнулся.
– Иди, купайся в своей славе, ты заслужила, бабочка…
Кивнула, как на автомате… Голова горела от переизбытка эмоций… Пошла, не чувствуя ног под собой… Мысли все с Ним… Зачем он приехал… Извиниться? Отпустить окончательно? Закрыть их болезненную историю, так измотавшую души обоих…
Вспышки фотоаппарата ослепили глаза, снова стремительно окуная ее в новую реальность за последние полчаса. Оксана только сейчас поняла, что все еще босиком и в сценическом костюме. Руки менеджера услужливо накинули шаль ей на плечи, откуда- то подсунутыми на полу оказались белые гостиничные тапочки. Отмерла, дезориентированная нахрапом толпы.
– Оксана,– Вы знаете, что «Ла Скала» уже анонсировала, что хочет заключить с Вами эксклюзивный контракт?
– Оксана, Вы знаете, что Вашим выступлением заинтересовалась «Метрополитан Опера»?
– Оксана, культурные критики уже называют Ваше творчество прорывом в жанре современного танца… Что можете сказать на эту тему?
– Оксана, какие творческие планы на ближайшее время?
Она не слышала всех этих вопросов…
В голове крутилась одна- единственная мысль…
Здесь и сейчас… Все было не так…
Неловко подняла руку, призвав всех к молчанию и попросив слова.
Неуверенно откашлялась, взяв микрофон. Сейчас или никогда… Ни в чем, пожалуй, она не была так уверена, чем в тех словах, которые сами полились из ее уст…
– Знаете, всю свою жизнь я мечтала о том, чтобы стоять здесь, перед Вами… Я жила одной только мыслью об этом… Просыпалась с ней и засыпала… Думала, это и есть мой смысл жизни, мое предназначение… Стать кумиром миллионов… Быть маяком для кораблей, привлекая их своим светом…. А потом…– сделала паузу, подбирая слова. Голос предательски дрогнул.– Потом в моей жизни случилась любовь… Не просто любовь… Сложная, несовершенная, та, которую я долгое время боялась и не хотела принимать, потому что она была далеко не такой, как в сказках… И я была не принцессой, и любимый далек от принца… Я бежала от любви… Боялась, смущалась, закрывалась, думала, что не достойна, что в итоге, если откроюсь навстречу чувству, мое сердце непременно будет разбито… Мне казалось, что от любви можно убежать… Что ее можно заменить мечтой, призванием, достижениями… А потом… А потом жизнь преподнесла мне урок… Есть черта, за которой ты понимаешь, что никогда не будешь счастлив… Как ни штопай свое счастье, как ни выстраивай его… Просто если не будет главного ингредиента, все вмиг канет в бездну… Когда в море жизни заблудился корабль моей любви, я поняла, что мне не хочется светить всем, не хочется быть маяком для всех… Мне достаточно светить одному кораблю… Только ему указывать путь домой…
Зал молчал, напряженно вслушиваясь в ее слова. Кто- то хмурился, не понимая, к чему эти длинные лирические отступления. Кто- то пытался ухватить в ее словах сенсацию и уже что- то настрачивал в своих гаджетах…
– Господа, моя карьера окончена…
Зал загудел, как улей. Но она не слышала и не слушала…
Сказала свои главные слова и резко сорвалась с места обратно, понимая, что сзади нее разгорается огромное пламя сожженного моста… Главного моста ее жизни… И самым страшным было то, что она бежала назад, но не знала, ждут ли ее там, есть ли в прошлом место, куда она может вернуться, отторгнув будущее…
Оксана не застала Микаэла там, где оставила… Ложа встретила ее темнотой и пустотой… Слезы невольно хлынули их глаз…. Он ушел… Он не знает о том, что она только что сделала… Да если бы даже и знал, что бы это изменило… Дыхание снова покинуло ее легкие, оставив после себя давящий на лимфоузлы вакуум. Вот и всё… Вот и конец… Осела на пол потерянно, раздавленно…
– Оксана, он снаружи… В машине… Не уезжает…– услышала позади голос менеджера, вздрогнув.
Снова сорвалась с места, спотыкаясь на поворотах в своих дурацких тапках, которые в итоге слетели с ее ног, и на холодный асфальт октябрьского Милана, на задний двор оперы, она ступила уже босая.
Микаэл сидел за рулем. Смотрел перед собой невидящим взглядом. Потерянно. Раздавленно. Задумчиво… А потом почувствовал… Поднял глаза. Увидел ее… Между ними сейчас были считанные метры… И бесконечность… Та, которая здесь, в этот самый момент могла стать бесконечностью одиночества или бесконечностью счастья вместе… С секунду он, казалось, колебался… А потом чертыхнулся под нос, распахнул порывисто дверь…
Отчаянно подался навстречу…
– Ты что творишь? Босая! На улице пять градусов тепла!– прохрипел он.
Она с разбегу кинулась ему на шею…
– Мика, Мика… Люблю тебя… Я так сильно тебя люблю,– сама впилась в его губы, утопая в объятиях,– Я так мало это тебе говорила… Но так всегда хотела сказать… Почему- то боялась… Думала, признаюсь, и ты меня сразу разлюбишь… Думала, я не достойна тебя… Думала, что повторю путь матери- отвергнутой женщины с разбитым сердцем и надеждами… Мика… Мика… Как же я скучаю… Ты моя жизнь, Мика… Все не имеет значение без тебя…– шептала горячо и плакала.
Он молчал, порывисто дыша. Но объятия не размыкал. Наоборот, сжимал так сильно, что у нее косточки хрустели…
– Тебя ждут твои поклонники, Оксана… Вон, снаружи сотни людей… Каждый мечтает посмотреть диву…
– Я заявила о завершении карьеры… Всё, Микаэл… – разорвала она своей новостью его перепонки,– Я сделала свой выбор…. Даже не зная твоего… Пусть я тебя не достойна, пусть ничтожная для тебя, как считают твои родители… Но… Я вся твоя, Мика… Либо ты, либо никто…
Микаэл хрипло выдохнул ей в рот. Тут…
– Ты хоть понимаешь, что говоришь? Я отвратный, Оксана… Ревнивый собственник, кайфующий от всецелого контроля над тобой… Эгоистичный урод, не дававший тебе свободно вздохнуть… Думаешь, что- то изменилось?
– Не такой уж урод, если сам признаешь, что таковым являешься… Значит, не все так потеряно,– прошептала, улыбаясь, сквозь слезы, ловя в его словах и интонациях завуалированный ответ…– Ты все время делал шаг ко мне, а я убегала… Закрывалась… Не признавала очевидного, жила иллюзиями… Говорят, чтобы что- то начать ценить, надо это потерять… А мне кажется, иногда нужно что- то получить, чтобы понять, что важно- то было совсем другое… Я мечтала об обожании… Но так и не поняла в нужный час, что мне было важно обожание только одного человека.. Тебя… Только твой восторженный взгляд на мне был важен… Я сделала свой выбор, Мика… Теперь выбор за тобой… И я приму его и буду уважать, каким бы он ни был… Если отвергнешь меня, я пойму… Во мне нет ничего хорошего… Не за что меня любить… Я неидеальна… Но такая, какая есть… Перед тобой… Босиком и в вульгарном костюме… Такая же, какой ты меня увидел в первый раз…
Снова глаза в глаза через соприкоснувшиеся до боли лбы. Снова хриплое дыхание ноздря в ноздрю. Снова дикое биение сердец в унисон…
– Глупышка Оксана… Я сделал свой выбор еще тогда… В тот проклятый вечер у отеля, когда сказал тебе, что все кончено… Ни хера не кончено… Никогда не будет конечно… Ты моя, северная бабочка! Я остался жив в тот день только потому, что вышел из машины за пару секунд до взрыва… За тобой вышел, Оксана… Чтобы вернуть… Это ты меня спасла… Ты вырвала из скользких лап Аида… И не только тогда… Ты спасла в тот самый день, когда я увидел тебя на своем дне рождения, исполняющей до этого ненавистный мне танец живота… Люблю тебя, Оксана… И больше никогда не отпущу… Не проси даже…
– Попрошу только об одном, Мика…– накрыла его руки своими, заглянула в глаза по- ведьмински… Только так, как она умела,– Возьми меня… Пожалуйста… Умоляю… Прямо сейчас… Хочу почувствовать тебя в себе…
Он тяжело, сдавленно прохрипел, словно в последний раз борясь с внутренними запретами и тормозами. Подхватил ее под бедра.
– Куда отнести тебя? Говори быстрее…– его голос послал по ее позвоночнику жгучую спираль предвкушения… Она знала этот голос… Знала, что сейчас будет…
– Здесь внизу… Есть подсобка… Давай…Боже…– не смогла договорить, задыхаясь в возбуждении и эйфории. Микаэл заставил ее обвить ногами его торс и Оксана почувствовала каменную эрекцию, упирающуюся между ног…
– Пиздец ты сексуальная, девочка… Ну и получишь ты сейчас у меня за все эти месяцы…– прошептал, ногой распахивая хлипкую дверь из ДСП.
Положил ее на стол, небрежно сгребая все, что на нем лежало на пол. Отстранился, чтобы освободить полную грудь из тисков лифа. Тут же опустил руку между ног, сильно развел ее ноги и резко дернул трусы.
– Заранее прости, но я слишком долго хотел… Нежности потом… А сейчас…– расстегнул одним движением ширинку.
– Мика, подожди,– взмолилась она,– быстро хватая его руки, которые уже опустились двумя тяжелыми колоннами по обе стороны от нее.
– Шутишь?– волком проскулил он,– не сейчас, Оксана… Потом продолжишь свою исповедь… Мне очень нравится слушать….
– Мика, сейчас… Я хочу, чтобы ты знал, что я и Марк… У нас были фиктивные отношения… Марк…Он… Короче, я не спала с ним… У меня никого не было кроме тебя,– посмотрела в его глаза заискивающе, искренне… ей было важно это сейчас ему сказать…
Мика улыбнулся, беря в руку член и одним движением заполняя ее им.
– Я знаю,– ответил хрипло, совершая первый заветный толчок,– Марк гей… Миллионы поклонниц не пережили бы этой правды… Его так и в игру втянули… Шантажом… Заставили делать ставки, грозя, что вся грязная правда всплывет наружу… А так он в целом неплохой малый…
– Неплохой малый?– выдохнула изумленно Оксана, наслаждаясь наполненностью…
– Блядь, Оксана… Мы не будем говорить о другом мужике во время нашего секса, даже если он гей! Заткнись уже! Если бы он и правда был супер- мачо, который бы тебя облагодетельствовал, я бы житья ему не дал. Со свету бы изжил… И ты бы тоже отправилась следом за ним! Потому что ты только моя…– его алчные взгляд и голос перемежались с резкими толчками. Она тоже не сдерживала себя… И его отвратительные слова, столь в духе Аида, почему- то ее нисколько не бесили, а напротив, радовали.
– Все- таки ты тот еще мерзавец, Мика…– подалась бедрами вперед, со всей силы сжимая его внутренними мышцами.
– А я и не скрывал этого, бабочка… Сама запрыгнула на меня снова…– усмехнулся ей в губы, накрывая своими… Жадно, нетерпеливо, в преддверии дикого оргазма… Одного из многих в ближайшие дни, пока они снова не поймут, что реально теперь есть друг у друга…