14 глава

В первую очередь, мне хочется выругаться.

С трудом сдерживаясь, я со всей возможной почтительностью возражаю:

— Но мы еще не узнали, кто его подослал!

— А это сейчас имеет значение? — хмыкает дядя. — По-моему, нет. Тебя пытались убить — ты отправишь своим врагам ответное послание. Все равно этот человек тебе ничего не скажет.

— Почему это?! — не выдерживает Селим. — Щас Арсен подскочит, он обещал паяльник привезти! А еще напильник, иголки, газовую горелку… ну, так, на всякий случай…

Повернувшись к нему, дядя Ибрагим удивленно приподнимает бровь, и этого жеста оказывается достаточно, чтобы мой помощник замолк.

— Он ничего не скажет, — размеренно объясняет мне родственник. — Потому что он настоящий мужчина. Твои парни уже пробовали его бить, верно? И что же, где результаты? Ты думаешь, что весь этот арсенал поможет?

— Ну, некоторые шансы все-таки есть, — криво усмехаюсь я, вступая в разговор. — Одно дело — жить, как мужчина, и другое — умереть, как мужчина. Есть разница.

— Нет, — укоризненно качает головой мой собеседник. — Мы не станем этого делать. Так нельзя, Дамир! Просто подожди: клянусь, через пару дней я уже буду знать, на кого он работает! Точнее, работал.

Мы одновременно смотрим на привязанного к стулу человека. Тот никак не реагирует на наш диалог, будто не слышит его. Подобная выдержка вызывает невольное уважение даже у меня.

— А убить его — это типа правильно, да? — спрашиваю, не глядя на дядю.

— Да, — просто и спокойно говорит он. — Это — правильно. Ты хороший мальчик, Дамир, и должен понимать: к врагам нельзя проявлять милосердие. А это — твой враг. Ты же это понимаешь?

— Да, — невольно кривлюсь.

— Тогда — убей.

«Легко сказать, когда у меня для этого ничего нет! Никакого оружия!» — раздраженно думаю я.

Дядя легко догадывается о моих мыслях:

— Убить человека легко и просто, — задумчиво говорит он. — Первое, чему учат бойцов, — наоборот, как не навредить слишком сильно. Можно проломить висок. Или сломать шею. Или раздробить кулаком трахею. Ты что выберешь?

— Не знаю, — честно говорю я.

Мне не хочется делать этого… совершенно не хочется.

Я не святой и не ангел. Мои руки в грязи по самые локти.

И мне не раз доводилось причинять людям боль.

Некоторым это нравится — например, Арсену. Я же отношусь к этому как к неизбежной необходимости… и уж точно не хочу пересекать черту.

Избить — да.

Выбить силой информацию или угрозами заставить платить за «защиту» — да.

Так делают все: иначе на улицах не выжить.

Убивать — совсем другое дело.

Убийство словно дает незримый сигнал всем окружающим: этот человек по-настоящему опасен!

Таких либо остерегаются и боятся… либо давят всем миром.

Зависит от того, кто ты: серьезный человек или отморозок.

Я старательно создаю себе репутацию первого.

— Ну, подумай, — флегматично бросает дядя, извлекая четки и начиная их перебирать.

Я действительно думаю. Но не над тем, как именно убить напавшего на меня стрелка.

Тихое бормотание дяди Ибрагима, если честно, изрядно мешает и отвлекает.

Невольно прислушиваюсь к нему: мой родственник спокойно читает молитву за упокой души.

Чьей именно, и так ясно всем присутствующим.

— Я не буду этого делать, — наконец вслух озвучиваю решение, к которому пришел.

Селим удивленно хмыкает, а дядя вновь смотрит на меня холодно и властно:

— Струсил, щенок?!

От этого неприкрытого оскорбления я дергаюсь, будто от пощечины.

— Нет, не струсил! — жестко говорю я, набычившись в ответ.

Внутри меня все замирает в страхе, но внешне я этого не показываю.

Какого хрена я творю?!

Кто мне этот тип — брат, сват?!

Он вообще меня убить пытался!

Зачем я это делаю?! Зачем поступаю наперекор дяде, который запросто может стереть меня в порошок?!

— Надо его развязать и отпустить, — продолжаю я. — Вот что будет правильно!

Голос не дрожит, это хорошо…

Теперь дядя неожиданно выглядит заинтересованным.

— Поясни! — требует он.

— Мой враг — не он, а тот, кто его послал, — объясняю я свою точку зрения, тщательно подбирая слова: второго шанса у меня не будет. — Отпустить его — не милосердие, это насмешка! Он уже провалился, больше я его близко к себе не подпущу. Пусть передаст моему врагу, что я его не боюсь! Что я его презираю. Что он — просто трус, который побоялся сражаться со мной открыто!

Селим смотрит на меня восхищенно, его глаза горят восторгом!

Дядя его эмоций не разделяет:

— Понятно, — устало вздыхает он. И лезет в карман пиджака. — Значит, придется все делать самому.

Что он имеет в виду?!

Он же не…

Я напрягаюсь, не в силах поверить собственной догадке. Да, Ибрагим жесткий и властный человек, но я не верю, что он способен на подобное!

Разве он не проверял меня?! Я ошибся?! Он действительно говорил все это абсолютно серьезно, а не проверяя меня?!

Но все равно: пролить кровь самостоятельно…

Словно издеваясь надо мной, мужчина вскидывает руку с пистолетом и прищуривает левый глаз.

Он ничего не говорит перед выстрелом. Он просто целиком сосредоточен на своей беззащитной цели, сидящей в пяти шагах от него.

Я бросаюсь вперед и пытаюсь ударом отбить его руку в сторону… или выбить из руки пистолет…

Но успею ли?!

Выстрел громом разносится по заброшке, оглушая всех нас.