39 глава

Не сводя с меня напряженного взгляда, Ибрагим торопливо поднимает обе руки ладонями наружу, прикрываясь ими от возможных ударов.

— Стой, стой, прошу тебя, стой! Пожалуйста, не надо! — кричит он. — Дамир, давай спокойно поговорим!

— Поговорим?! — я останавливаюсь в шаге от него и вскидываю бровь. Серьезно?! После всего, что он сделал, оон предлагает… поговорить?! Я не сдерживаю эмоции: — О чем здесь можно разговаривать?! И предлагал ли ты такую опцию Маше?! А до нее — Свете?! И другим девушкам?! Боюсь представить, сколько их побывало здесь… Ты с ними говорил?!

— Я допустил ошибку! Я признаю это, — быстро говорит он… торопится, глотает слова… нервничает. Так тебе и надо, старый мудак!

— Неужели.

— Но мы же цивилизованные люди, Дамир! — уверяет он меня.

Да уж: говорить о цивилизованности на гребаном складе, где он только что измывался над девушкой… так может только дядя Ибрагим, свято уверенный в своей правоте и безнаказанности!

Да, так было. Но больше — нет.

— Мы можем все решить и обо всем договориться! — снова говорит он. — Ты знаешь меня: я готов заплатить, если был не прав. Дамир, я же тебя столько лет знаю! Неужели ты поднимешь на меня руку?! На меня, своего кровного родственника?! На своего дядю?!

— Заплатить… — криво усмехаюсь я. — Не заплатить, а откупиться. Не все можно получить за деньги, дядя. Не все.

— Правильно! Нечего его слушать! — добавляет Вишенка, на миг выглянув у меня из-за спины. Она бросает на скорчившегося мужчину презрительно-ненавидящий взгляд. — Он сейчас что угодно наговорит, чтобы свою шкуру спасти. Надо вызвать полицию!

— Полицию?! — переспрашиваю я, потому что это предложение звучит так нелепо и наивно, что меня накрывает смех. Даже Ибрагим хмыкает, немного расслабившись.

— Ну да, — подтверждает свои снова Маша.

— Да он выйдет из отделения через полчаса после того, как его туда отвезут! — успокоившись и отсмеявшись, поясняю причину своего неожиданного веселья недовольно смотрящей на меня девушке.

— Даже раньше, — уверяет нас Ибрагим. — Но я не против, чтобы вы поступили именно таким образом.

Маша вздергивает свой очаровательный носик и просто отворачивается от нас.

Обиделась, что ли?!

Ладно, потом разберусь, пока не до того.

— Нет, мы поступим иначе, — задумчиво прищурившись, говорю я, неторопливо щелкая ножницами. — Давай-ка снимай штаны, дядя.

Маша вновь поворачивается ко мне с недоверчивым видом и полным ужаса вопросом:

— Что ты собираешь сделать?!

Сидящий на полу Ибрагим мгновенно бледнеет. Он, в отличие от девушки, быстро понял, что именно я собираюсь с ним сделать.

— Ты не имеешь права! — резко говорит мужчина. — Дамир, да где это видано?! Даже по нормам шариата это недопустимо! Да, могут побить палкой. Могут забить камнями. Но не это!

— Снимай штаны, — ровно и без всякого выражения говорю я. — Либо я их с тебя срежу, ясно?!

Ножницы вновь выразительно щелкают в воздухе.

Теперь он почти кричит, в страхе отползая от меня в угол:

— Нельзя так поступать с мужчиной!

— А с женщинами так поступать можно?! — зло уточняю в ответ. — Почему мне нельзя сделать с тобой то же, что ты делал с ними?! Последний раз тебе говорю: снимай! Не снимешь — я за себя не ручаюсь!

Дядя с ненавистью смотрит на меня, но не торопится подчиняться.

Наоборот: он подтягивает колени к груди и с трудом пытается обнять их руками, защитившись таким образом, но ему мешает трясущийся живот.

Нелепо повозившись, Ибрагим быстро меняет решение: теперь он, наоборот, садится на колени и сверху наваливается пузом на свои бедра.

Не делая паузы и даже не замахиваясь, я резко бью его ногой, отбрасывая к стене.

— Что ты делаешь?! — вскрикивает от неожиданности Вишенка, цепляясь за мои плечи трясущимися руками.

— Я его предупреждал! — рычу, глядя, как дядя ощупывает перебитый моим ударом носом. Из-под пальцев по лицу Ибрагима медленно струится кровь.

— Дамир, нельзя же так! — укоризненно говорит мне эта девчонка.

— Да?! — неожиданно мне становится весело. — А как, по-твоему, можно?! Ты у нас умная, вот и скажи: как?!

— Я не знаю, но все равно! Не надо его мучить! — отчаянно просит она. — Иначе ты будешь ничем не лучше него! Давай лучше подумаем, что с ним делать, если в полицию его сдавать нельзя!

Я молчу, пристально глядя на нее.

Маша нервничает, отступая от меня на пару шагов.

Она все еще практически обнажена, только набросила на себя какое-то полотенце, которое нашла здесь же, на складе… но оно едва скрывает ее грудь и промежность.

Но даже в таком виде она умудряется защищать этого урода, который, не помешай я, изнасиловал бы ее, порезал и убил!

— Что?! — наконец спрашивает она, не выдержав мой тяжелый взгляд.

— Слишком уж ты добрая, — медленно говорю я. — Тяжело тебе жить, наверное… Я бы так не смог.

Ибрагим усмехается с пола.

— Как мило, — едко говорит мужчина, который вновь поверил, что его не тронут. — Но у нас здесь все-таки есть дела поважнее, чем обсуждение моральных качеств твоей новой девчонки. Я предлагаю вернуться к обсуждению компенсации. Давай, Дамир, просто скажи, сколько ты хочешь, и я… а-а-а!

Дикий вопль боли разносится под бетонной крышей.

— Дамир! — кричит на меня рассерженная Маша.

Она имеет полное право злиться на меня, потому что я пропустил все ее нравоучения мимо ушей.

— Да ладно, — равнодушно говорю я, глядя, как ублюдок корчится на полу. — От ножниц в пузе еще никто не умирал… если вовремя вызвать скорую, конечно.

— Ну так вызови!

— Думаешь, стоит?!

Я с сомнением хмыкаю, всем своим видом выражая недоверие.

Маш, конечно, святая.

И если так — она точно создана не для такого подонка, как я.

Жаль… потому что я, кажется, влюбился.