38 глава
Пока мы с парнями мчимся по адресу, названному Седым, у меня есть немного времени, чтобы хорошенько подумать.
Я вглядываюсь в дорогу, терплю боль и слушаю болтовню бойцов на заднем сидении.
Все эти мелочи отвлекают меня от самого главного вопроса: я действительно готов вступить с Ибрагимом в открытый конфликт?!
Потому что если нет, если в конечном итоге я вынужденно отступлю, то полностью потеряю уверенность в себе.
Мужчина не должен сомневаться или колебаться.
Он должен делать.
Делать, что решил, и идти к своей цели, несмотря ни на что.
А какая у меня цель?!
Просто освободить Вишенку?!
Здорово, конечно…
Но дальше-то что делать?!
Приставить к ней круглосуточную охрану?!
Самому ее охранять?!
Попытаться договориться с дядей, чтобы больше ее не трогал?!
Все это бред.
Решать проблему нужно раз и навсегда.
Мельком я ловлю отражение собственных глаз в зеркале заднего вида.
Ледяной взгляд заставляет меня поморщиться, не узнав самого себя…
Вот бы можно было отложить решение, сказать самому себе: «на месте разберусь!»
Но это не очень разумно, потому что на месте возможности нормально подумать может и не оказаться…
Черт его знает, что выкинет дядя?!
Именно поэтому связанный Седой сейчас едет вместе с нами в багажнике моей машины, с кляпом во рту и лопатой в качестве соседки.
Потому что если закапывать, то сразу двоих: живой свидетель на свободе мне не нужен.
Ты хотел вырастить из меня ручного убийцу, дядя?!
Можешь собой гордиться: кажется, у тебя получилось!
Да, сегодня я до ужаса хочу его убить!
За каждую истерзанную девушку, которая годами пропадала в его подвале, пока я ни о чем не подозревал.
За то лицемерие, с которым он твердил, что я должен расти достойным человеком, а потом натравливал меня на мелких торгашей и собственных конкурентов.
За высокомерие, с которым всегда относился ко всем, кто был ниже его по статусу.
За жестокость.
За отношение к живым людям, как к инструментам, пешкам в долгой игре…
— Приехали, — спокойно говорю я парням, притормаживая у нужного здания.
— Что делаем?! — привычно интересуется Магомед.
Я молча смотрю на него и остальных бойцов.
С одной стороны, в моем текущем состоянии мне может потребоваться поддержка: Лапоть покалечил меня так, что я и хожу-то с трудом.
С другой стороны, я не хочу, чтобы имелись лишние свидетели, если разборки перейдут в окончательное решение вопроса.
— Ждите снаружи, — наконец решаю вслух. — Но если крикну, один остается сторожить машину, остальные — ко мне.
Парни подтверждают, и я направляюсь к зданию.
Первым препятствием, с которым я сталкиваюсь, становится замок.
Дверь склада заперта.
Вздохнув, я привычно оцениваю взглядом преграду.
В принципе, если ударить ногой вон туда…
Выбить дверь с первой попытки не удается.
Я шиплю и трясу отбитой ногой, прежде чем повторить свой удар.
На этот раз древний и ненадежный механизм щелкает: внутри него что-то сломалось.
Лишь с третьей попытки я выбиваю гребаную дверь и вваливаюсь внутрь.
Мне навстречу уже смотрит уверенно нацеленное дуло пистолета.
— Дамир?! — изумляется узнавший меня Ибрагим.
— Дядя, — киваю ему. И смотрю на тело, лежащее на столе.
Мою Вишенку стягивают грубые кожаные ремни. Они впиваются в нежную кожу, оставляя после себя красные полосы. Во рту у девушки — кляп. В глазах — ужас, страх, слезы и… надежда?!
Последнее окончательно меня ломает.
— Дамир, — морщится дядя, опуская свое оружие и расслабляясь. — Я могу все объяснить.
— Не сомневаюсь.
Он не видит во мне угрозы.
Не после того, как годами держал в качестве своего цепного пса.
Ибрагим уверен, что все еще может все решить.
Поэтому даже не дергается, когда я шагаю к столу.
Он пропускает меня к Вишенке, закатывая глаза:
— Ты что, правда привязался к этой русской шлюхе?! — несколько брезгливо спрашивает он. — Вы же знакомы всего несколько дней!
Я бью его без промедления.
Даже не замахиваюсь, точно зная, чтоо сильнее него.
Крепкий, несмотря на измотавший меня бой, удар ложится прямо дяде в солнечное сплетение, и мужчина сгибается напополам в судорожной попытке поймать ртом немного воздуха.
Когда я вытаскиваю изо рта Вишенки кляп, она тут же начинает кричать:
— Он маньяк! Псих! Угрожал, что будет насиловать меня, а когда надоест, просто отрежет мне руки и ноги!
Я смотрю на кашляющего дядю и понимаю, что по отношению к нему у меня нет больше никаких чувств, никаких эмоций…
Внутри меня только ледяная пустота.
— Знаю, — только и говорю я Вишенке.
Девушка тревожно вглядывается в мое лицо, словно пытаясь угадать, что я буду делать дальше.
По-хорошему — убрать бы ее с этого склада, чтобы не видела лишнего…
Но пока некогда.
Я отворачиваюсь от распятой на столе обнаженной девушки и хирургических инструментов рядом с ней. Не глядя, аккуратно беру ближайший предмет в свои руки.
Им оказываются странные вытянутые ножницы. Интересно, для чего они нужны?!
— Дамир… — сипит Ибрагим, постепенно приходя в себя.
— Ты можешь мне сказать, зачем? — ровно спрашиваю его, вертя в руках ножницы.
Я действительно не понимаю, чего ему не хватало.
Что толкает обеспеченного, весьма уважаемого человека — творить подобные зверства?!
Но он понимает вопрос по-своему и криво усмехается в ответ:
— Думал, ты не узнаешь, куда она пропала, — честно говорит он.
Я разочарованно качаю головой:
— Ну как же так, дядя?!
Лезвия ножниц в моих руках блестят под светом электрической лампы.
Я наконец принимаю решение.
И делаю шаг вперед.