106

Дамир

Она глотает буквы. Смотрит на меня растерянным взглядом, хлопает ресницами и говорит, говорит…

А я слушаю её. Молча, не перебивая. Внутри меня натягиваются струны, закипает злость. Спустя годы узнать «вот такую правду» — это больно. Эта правда режет без ножа: вскрывает старые раны и тут же оставляет новые.

Я сжимаю кулаки. Отстраняюсь от Динки на несколько шагов и делаю глубокий вдох.

Чёрт…

Не складывается пазл. Не собираются детали в одну целую, единую картинку.

Что всё это было? Как мы жили все эти два года: я — там, она — здесь?! Она вышла замуж, и я наивно полагал, что по любви, взаимной и крепкой. Она должна была стать счастливой, живя за широкой спиной Фатхетдинова, но… Вместо всего этого я узнаю, что моя любимая девочка страдает. Разве об этом я мечтал?!

— Дин, остановись. Хватит, — прошу мягко, но настойчиво. — Во-первых, тебе нужно успокоиться. Ты слишком много плачешь.

Я вымученно улыбаюсь и тянусь рукой к опухшему от рыданий лицу, чтобы стереть с воспаленной кожи каждую слезинку.

— Я боюсь, Дамир. Больше всего на свете боюсь за Саньку, — произносит с надрывом в голосе. — Если Давид причинит ему вред, то…

— Не причинит, — слишком резко возражаю. — Даже не думай об этом.

— Не получается, увы. Я не знаю этого человека, понимаешь? Не могу предположить, как далеко он зайдёт. Он — опасный. Слишком…

— Дин, хватит. Правда!

У неё случается истерика, а я едва держу себя в руках, чтобы в сию минуту не сорваться и не поехать с разборками прямо в офис Фатхетдинова.

Блядь… Да кто ему дал право вести себя как пуп земли? Избавился от меня, отдубасив бухого в хлам? Ладно. Допустим, здесь — я могу отчасти его понять, но насильно удерживать рядом с собой женщину, которая хочет развода?! Это уже немыслимо.

— Санька где?

— В садике, — быстро отвечает.

— Есть связь с воспитателем?

— Да, — кивает головой.

— Набирай воспитателя.

— Думаешь, он…

— Дин, просто набери и спроси: не забрал ли его Давид.

Динка громко охает, прикладывая ко рту ладонь, но уже через минуту разговаривает по телефону с воспитателем и я облегченно вздыхаю.

— Собирайся. Поедем в садик, — робко улыбаюсь, беру Динку за руку и подношу к губам, чтобы поцеловать, — заберём сына.

Динка носится по всему дому, бегая из угла в угол. Я наблюдаю за ней со стороны, тихо вздыхая.

Дина, Дина… А ведь сколько всего мы могли избежать, если бы ты доверилась мне два года назад. Сейчас, сбившаяся с пути и загнанная в угол, ты готова поверить каждому моему слову. Жаль! Очень жаль, что до тебя это дошло слишком поздно. Ведь на этот раз всё будет гораздо сложнее, увы.

Мы выходим из подъезда. Нащупываю в кармане ключ и нажимаю на круглую кнопку, чтобы разблокировать на тачке центральный замок.

Дина открывает дверцу, садится на пассажирское сиденье и, когда я устраиваюсь за рулем, тихо произносит:

— Спасибо. Я не знаю, чтобы без тебя делала.

Накрываю ладонью дрожащие пальцы.

— Всё будет хорошо. Веришь?

— Да. Я верю тебе, Дамир.

— Отлично, — улыбаюсь, щёлкая пальцем по вздёрнутому носику, — выше нос и больше не плачь. Договорились?

— Я постараюсь.

— Динка, я не позволю обидеть: ни тебя, ни Саньку.

Дина натянуто улыбается и перестаёт плакать. Вот так-то лучше. Спокойнее для моей нервной системы.

Через час мы забираем сына из детского сада и возвращаемся в центр — Дина попросила заехать в квартиру Фатхетдинова. Я не знаю, что ей там нужно, но лишних вопросов не задаю. Она знает, что делать, а я… Всегда буду стоять за её спиной и ограждать от всего мира любой ценой, даже своей жизнью, если таковая потребуется.

Дина выходит из машины, и мы с сыном остаёмся наедине. Я бросаю взгляд на зеркало заднего виденья, наблюдая за Санькой. Сердце рвется на куски. Мне так хочется: обнять малыша, прижать к своей груди, зарыться лицом на макушке и дышать запахом волос моего родного сына. Но я, вопреки всем своим желаниям, просто смотрю, понимая, что для Саньки я — друг папы…

Пиздец. Больно-то как!

На горизонте появляется Динка. Я спешу выйти из машины, чтобы открыть для неё дверцу, но из-за хромоты делаю настолько всё медленно, что просто не успеваю.

— Всё нормально. Я забрала то, что хотела, — заявляет Дина, устраиваясь на сиденье и пристегиваясь ремнём безопасности.

Я веду бровью, удивляясь.

— Ты научилась пристегиваться?

— Муж заставлял, — выдыхает с грустью.

— Ну хоть где-то он был прав, — отвечаю я, чувствуя, как внутри закипает ревность.

Даже не хочется думать, чему ещё заставлял этот грёбаный придурок.

А Динка молчит и это вынуждает меня ревновать куда больше. Я же не слепой, не дебил. Как бы там ни было, но она испытывает чувства к своему мужу. Возможно, если бы Дина не стала свидетелем сцены на балконе, то сейчас не сидела бы в моей тачке, а я не увозил её с сыном куда угодно, лишь бы подальше от «любящего» мужа.

— Куда мы едем? — её голос врезается в подкорку, и я на короткий миг поворачиваю голову вправо.

— На дачу к моему отцу. Помнишь?

— Помню, — грустно вздыхает. — А Руслан не будет против?

— Папа умер, — теперь вздыхаю я.

— Прости, — виновато произносит, опуская взгляд на свои колени. — Соболезную.

Я киваю головой, а затем спрашиваю то, что меня волновало с самого начала, когда я переступил порог квартиры Дины.

— А где твоя мама?

— Умерла, — бубнит под нос. — Два года назад.

Меня передергивает.

— Почему?

— Ишемическая болезнь сердца. После того, как пришёл твой отец, мама очень сильно разволновалась… И у неё случилась внезапная коронарная смерть.

— Мой отец? Приходил?

— Да.

— Дин, я не знал…

Я сбавляю скорость и, прижавшись к обочине, выжимаю одновременно тормоз и сцепление до полной остановки.

Оборачиваюсь назад, бросая взгляд на сына. Санька уснул и, лег вдоль дивана, спокойно сопит носиком.

— Динка, я ничего не знал. Правда. Это какое-то чудовищное стечение обстоятельств, — не спрашивая разрешения, я сгребаю Дину в охапку и прижимаю к себе.

— Всё нормально. Я не виню твоего отца.

Её признания успокаивают и это не может не радовать. Не хотелось бы думать, что мой отец причастен к смерти Натальи.

Я отстраняюсь первым. Запускаю мотор и, тронувшись с места, продолжаю путь на дачу.

В голове слишком много мыслей и все они разные, но «жалят» одинаково. Дина замужняя женщина, поэтому…

Черт! Она же так доверчиво смотрит в мои глаза, разве я могу её подвести? Нет. Без вариантов. Да только Фатхетдинов не успокоится, и я понимаю его. Жена должна: быть послушной, покорной, уважать и почитать своего мужа, а Дина порочит его имя, не задумываясь. Убежать из дома тайком, ослушавшись мужа? Это слишком…