108

Дамир

Со скрежетом зубов я посылаю Фатхетдинова лесом и завершаю вызов. Динка смотрит на меня перепуганными глазами, прикладывая к груди руки. Бледная вся, взволнованная.

— Он найдёт нас, — качает головой.

Я делаю в направлении Дины несколько шагов и замираю на расстоянии вытянутой руки.

Обнять? Нет.

Засовываю руки в джинсы и окинув заинтересованным взором женский стан, ободряюще улыбаюсь.

— Не найдет.

— Откуда такая уверенность?

В ответ пожимаю плечами, а Динка, шмыгнув носом, подходит ко мне ещё ближе и, поборов свои сомнения, обнимает за плечи.

Её голова покоится на моей груди, а волосы на макушке щекочут кончик носа. Я вдыхаю аромат шампуня, подавляя порыв: схватить девушку в охапку, усадить себе на колени и баюкать, словно малое дитя.

— Ты не знаешь его. Мой муж, — на последнем слове у Динки дрожит голос, — очень упрямый человек. Для него нет ничего невозможного. Он добивается всё, что хочет. Абсолютно всё и любой ценой.

— Дин, — склоняюсь и шепчу на ухо, перебирая между пальцев длинные локоны. — Я в курсе, кто такой Давид. Если ты забыла, то когда-то он был моим другом. Не найдет он вас. Не бойся.

— Не могу поверить, что я в здравом уме вышла за него замуж. Слава богу, у нас нет общих детей, иначе… Подумать страшно.

Её признания разрывают моё сердце на куски.

Ну зачем? Зачем она мне всё это говорит? Я же не железный. Мне тоже больно, как и ей. А может быть, даже больнее. Она растит нашего Саньку, а я… Папин друг!

Нужно закрыть эту тему и поставить точку, но я не могу сдержать за зубами язык.

— Зачем тогда ты вышла за него замуж?

Я говорю не в упрек, но Дина считает иначе. Она отскакивает от меня, как от кипятка. Меняется в лице моментально. Светлые брови ползут вверх, а крылья носа широко раздуваются. Грудь вздымается, руки сжимаются в кулаки.

— А ты? Зачем женился ты? — неожиданно напирает вопросами.

— Дурак был.

— Да? Я думала, ты продал свою свободу взамен на жизнь с Анитой.

— Что ты сказала? — из груди вырывается хрип.

Что за ересь она несёт?

— Что слышал. Мне Эрнест Юсупович говорил. Два года назад. Сказал, что добился твоего УДО не ради меня.

— Бред. Причём здесь Эрнест? Был закон про амнистию.

— То есть, ты хочешь сказать, он мне соврал?

— Блядь, — рявкаю я, не сдержавшись. — Я не знаю, что тебе наплел этот старый хер, но мне дали срок три года и два из них я отсидел, а потом вышел по амнистии. Не УДО! Прошу заметить. Или ты мне не веришь, а?

— Я… — хлопает глазами, моргает быстро-быстро и пытается переварить, что я сказал. — Тогда вообще ничего не понимаю.

— И не поймёшь. По всей видимости.

— Мир, — срывается с её губ. — Ты любишь свою жену?

— Зачем спрашиваешь? — хмурюсь, ощущая, как по спине ползёт холод.

— Это важно для меня.

— Нет. И никогда не любил. За всю свою жизнь я любил только одну женщину.

— Меня? — неуверенно произносит и я киваю головой.

— До сих пор.

Динка замолкает. Покрывается алым румянцем и, спрятав лицо в раскрытых ладонях, тихо шепчет:

— Лучше бы ты соврал.

— Для чего?

Я шагаю вперёд. Тянусь к тонким запястьям и отвожу их в стороны, а затем, коснувшись ладонью виска, веду рукой сверху вниз:

— Я не люблю ложь. Она не приносит счастья. Или ты счастлива?

— Нет.

— Динка, — вздыхаю я. — Ты уверена, что тебе нужен это развод? Ведь так просто ты его не получишь. Придется прятаться, а ты… Помнится, не любишь это делать.

— Я помню, что говорила. Можешь не утруждаться, — отвечает с язвительной ноткой в голосе. — Я ошибалась. Понятно тебе?

— Ошибалась, — глотаю смешок. — То есть, я больше не трус в твоих глазах?

— Дамир, что ты хочешь от меня услышать? К чему весь этот разговор?

— Ты сама его начала, Диана! — произношу достаточно строго.

— Ладно, — делает глубокий вдох и, подняв ладони вверх, медленно выдыхает. — Я дура. Глупая. Идиотка. Чокнутая. Ты это хотел услышать или сказать больше?

— Нет, — отрицательно киваю. — Я всего лишь хотел узнать, зачем ты вышла замуж за Фатхетдинова.

— Потому что мне было трудно. Потому что после смерти мамы я осталась с маленьким ребенком одна, считая, что его отец нас бросил и уехал за границу! Я перебивалась с копейки на копейку, работая медсестрой. Санька постоянно болел, как пошел в садик, а у меня не было денег нанять няньку, поэтому… Чёрт! Я нуждалась в поддержке, нуждалась в помощи. Понимаешь? А Давид всё это время был рядом.

— То есть, ты вышла замуж не по любви?

— Да какая разница, Дамир?! Любовь или нет… Когда человек всё время рядом, когда он становится твоей: опорой, надеждой, то, разве, это не любовь?5ebdbc

Я грустно вздыхаю. Пора завершать этот дурацкий разговор. Динка сейчас в стрессе, на одних эмоциях. Чего я добьюсь?

— Ладно, Дин, — виновато улыбаюсь. — Мне пора ехать. Я оставлю тебе наличку. На неделю должно хватить. Ты лучше пока мне не звони. Я сам тебя наберу, когда смогу.

Обнимаю Динку за плечи, глажу ладонью спину, скользя рукой вверх-вниз.

— Береги себя и нашего сына, — шепчу ей на ухо, а губами покрываю макушку. — Вы самое дорогое, что у меня есть.

— А твой второй сын? Назим. Разве он — не самый дорогой?

Я отстраняюсь. Заглядываю в голубые глаза и, увидев в них: боль, страх и безнадежность, честно признаюсь:

— Два года назад Анита потеряла ребенка и после этого у неё возникли проблемы с зачатием. Назима мы усыновили — так захотела жена.

— Прости.

— Не извиняйся. Незачем. Это мой выбор. Моя жизнь.

— Да. Твоя, — грустно вздыхает.

Я снова обнимаю Динку, но на этот раз гораздо крепче.

Уезжать не хочется. Хочется остаться здесь навсегда. Она рядом, сын — тоже. Моя мечта сбылась. Ну почти… Все эти годы я бредил Динкой, а потом, когда встретил её на месте ДТП, не поверил глазам. И началось всё сначала. Снова снесло крышу, отключило разум. Влюбился больше прежнего и вдобавок узнал, что у нас с любимой девочкой есть сын. О большем не мечтал, да только мечтал об этом не только я один, как оказалось.

Она ничего не знала. Получается, когда я валялся в больнице в полной отключке — Дину тоже трепала жизнь и сильно. Черт!..

— Я поеду, Диночка, — целую в щеку, а затем робко касаюсь губ.

Доля секунды и меня пронзает острым импульсом, когда девочка отвечает на поцелуй, толкаясь в мой рот языком.

Сперва её движения робкие, неторопливые. Она словно спрашивает: имеет ли право меня целовать, а я… Отвечаю взаимностью. Впиваюсь в губы, раскатывая язык и срывая сладкие вздохи.

Звук детских ножек заставляет меня отстраниться от Динки за несколько секунд до прихода сына. Я нехотя отступаю, подмигивая своей любимой девочке.

В дурацкой мы ситуации. В пиздец какой дурацкой! Прячемся от родного сына, а ведь могли никогда не прятаться.

— Мама, когда мы поедем домой? Я хочу к папе, — жалостливо тянет Санька, вызывая в моём сердце беспросветную тоску.

— Сыночек, — Динка опускается на корточки, берет малыша за руку и, проглотив в горле ком, дрожащим голосом произносит: — мы больше не вернёмся в ту квартиру.

— Почему?

— Понимаешь, — Динка медлит с ответом, подбирая правильные слова, а я кладу на её плечо руку, призывая молчать.

— Потом, Дин. Он маленький ещё. Ему нужно время.

Санька оборачивается и так грозно смотрит, смиряя меня холодным взглядом:

— Я большой! И если ты обидишь мою маму, то будешь иметь дело со мной, — заявляет на полном серьёзе.

Я широко улыбаюсь и через боль опускаюсь на колени.

— Молодец, — протягиваю сыну руку. — Так держать, мамин защитник.

— Мир, тебе пора ехать, — вмешивается Динка.

— Пока, Саня, — жму детскую руку.

— До свидания, дядя Дамир, — отвечает сын.