112

Дина

— Дин, ты прости, но иного выхода нет, — Дамир натянуто улыбается и, подсев ближе, обнимает меня за плечи.

Я молча киваю головой. Конечно же, он прав на все сто процентов — пока мы все официально не разведемся, нам какое-то время придется пожить в чужом городе под чужими именами. Я понимаю, Дамир делает все, что в его силах, но где-то внутри меня пищит дурацкий голос совести: «Я поступаю неправильно по отношению к мужу. Давид, несмотря ни на что, был со мной добрым, он любил меня, пусть и своей ненормальной любовью».

Санька давно спит, а мы с Дамиром, устроившись на диване перед телевизором, смотрим какой-то фильм. Я откидываю голову на сильное плечо и, закрыв глаза, позволяю себе грустить. Нет, я не тоскую по Давиду, но совместно прожитый год просто так не забудешь, не выкинешь из головы. Хотя… Кому я вру? Мне снился он и ни раз! Посреди ночи я просыпалась в холодном поту и, прижав к груди руки, блуждала взглядом по комнате: «Это сон. Всего лишь сон».

— Динка, — хрипло шепчет Дамир, зарываясь пальцами в мои волосы на затылке. — Я давно хотел спросить.

— Спрашивай.

— Я бы хотел официально признать отцовство Саши. Это возможно?

Я немного отстраняюсь. Широко улыбнувшись, заглядываю в глаза цвета виски и качаю головой. Дамир ничего не понимает, изгибая брови.

— Да? Нет? — щурится Шагаев.

Я тянусь к мужскому лицу и, обхватив его двумя ладонями, глажу сверху вниз.

Мой. Любимый. Родной.

— Конечно, да! — восклицаю.

— Иншалла́х, я думал, ты скажешь «нет».

— Глупости, — фыркаю я. — Ты же его родной отец, как я могу сказать «нет»?

— О, ты многое можешь, — тянет Дамир, сгребая меня в охапку и усаживая к себе на колени.

Крышесносный поцелуй сводит нас с ума. Я выдыхаю в губы мужчины первый стон и замираю, предвкушая всё, что последует потом. Как я и предполагала, Дамир уводит нас в другую комнату и там все повторяется сначала. Ласки любимого мужчины сводят меня с ума, подбрасывают до небес, заставляя забыть обо всем, что было до него.

Нет! Ничего не было. Есть только он и наше «новое» начало (неважно, какое по счету).

***

Утром я просыпаюсь от звука приближающихся шагов и бодрящего кофейного аромата. Тру сонные глаза и растягиваю губы в широкой улыбке. В это трудно поверить, но передо мной стоит Дамир, держа в руках небольшой пластиковый поднос.

Я веду бровью. Дамир и кухня? Серьезно?

Он, будто прочитав мои мысли, двигается к кровати и, присев на её край, ставит на журнальный столик поднос.

— Доброе утро, — произносит Шагаев, игриво подмигнув. — Кофе? Омлет?

— Омлет? Серьезно? Ты умеешь готовить?

— Сам в шоке, — усмехается Дамир и передаёт мне фарфоровую чашку. — Ещё я сварил молочную кашу для Саньки. Надеюсь, она съедобная.

На меня накатывает прилив нежности и я, поддавшись порыву, целую Дамира в щеку.

— Я люблю тебя. Очень сильно, — произношу, не задумываясь.

— Люблю сильнее, — отвечает он и хочет добавить что-то еще, но вдруг просыпается Санька и смотрит на нас с Дамиром хмурым взглядом.

— Доброе утро, цветочек, — обращаюсь к сыну.

— Привет, — говорит Дамир и тянет руку вперёд, но Санька, насупившись, не отвечает на рукопожатие.

Эта сцена — удар под дых. Я, поставив чашку на стол, жадно глотаю воздух, но вовремя взяв себя в руки, пытаюсь разрядить обстановку:

— Сыночек, а ты почему без настроения? Приснилось что-то плохое?

Санька открывает рот, но тут же передумывает говорить и демонстративно отворачивается в сторону.

Мы с Дамиром переглядываемся. Шагаев пожимает плечами, мол, сыну нужно время привыкнуть, а я… Злюсь, в первую очередь, на себя!

— Я хочу домой. К папе! — восклицает Санька. — Мне здесь не нравится.

— Сынок, мы уже говорили с тобой на эту тему. Помнишь?

Санька поворачивается ко мне лицом и заглядывает в мои глаза пронзительным, совсем не детским, взглядом:

— Мама, ты больше не любишь папу? Почему тебя целует он? — сынок указывает на Дамира, явно выказывая неприязнь.

— Сань, давай ты не будешь расстраивать маму? — в диалог встревает Дамир.

Я не сразу понимаю, в какой момент у моего ребенка лопается терпение. Он вскакивает с кровати и бежит из комнаты прочь.

— Мир, не нужно было так с ним, — я поджимаю губы, но не злюсь.

— Дин, он — мальчик, поэтому позволь мне принимать участие в его воспитании. Я тебя ни в чем не обвиняю, но Санька избалованный, ты сама это знаешь.

— Знаю, — грустно вздыхаю я. Даже знаю, кто его избаловал, но молчу. Зачем теперь?

***

Через несколько дней мы покидаем дачу. Дамиру наконец-то удается раздобыть новые документы и снять квартиру в одном небольшом городке, подальше от нашего мегаполиса.

Я ничего не спрашиваю, хотя в голове крутится слишком много вопросов: что с его женой и ребенком, что с моим мужем, что мы будем делать дальше, к примеру, через год.

— Дин, спрашивай. Вижу, что хочешь, — обращается ко мне Дамир, когда мы едем в машине по неизвестной мне дороге.

Я оборачиваюсь, чтобы бросить беглый взгляд на заднее сиденье, и увидев спящего Саньку, возвращаю взор на Дамира.

— Ты виделся с ним? — мой голос дрожит, а сердце громко стучит.

— Да, — кивает Дамир, не отрывая взгляд от дороги.

— Как он? Спрашивал обо мне?

Дамир резко поворачивает голову вправо.

— Дин, я не понял. Ты обо всем жалеешь?

— Нет, конечно же, нет, — я в спешке кладу ладонь на колено Дамира и глажу его. — Я люблю только тебя и ни о чем не жалею.

— Угу, — кивает Дамир. — Но интересуешься, как он там бедненький без тебя, — цедит сквозь зубы.

— Конечно, интересуюсь. Это нормально, разве нет? Он мне не чужой человек, и я многим обязана ему. Мне небезразлична его судьба, чтобы ты не говорил!

Дамир вспыхивает от злости и, прижавшись к обочине, останавливает автомобиль.

— Выходи, — сверлит гневным взглядом, и я вздрагиваю.

Разозлила? Да не хотела же, честное слово! Просто мысли о Фатхетдинове не дают мне покоя. Я беспокоюсь, чтобы он ничего не сделал с собой или с кем-то другим.

— Диана! — повторяет Дамир. — На выход.

Я нехотя тянусь к дверце и, распахнув ее настежь, выхожу на улицу. Дамир, облокотившись бедрами на капот машины, чиркает колёсиком зажигалки. Я молча выхватываю из его губ сигарету и бросаю на землю.

— Не кури! Курение вредит здоровью.

— Блин, Дина… — Дамир закатывает глаза, сочтя мою нотацию детским лепетом. — Сигареты — вообще херня, по сравнению со всем дерьмом…

— Все равно! Не кури.

Я обнимаю Дамира за плечи и льну к его груди.

— Извини, я не думала, что тебя так сильно зацепит мой вопрос, — шепчу на ухо. — Я с тобой. Отныне на всю жизнь, если не прогонишь.

Дамир отстраняется и, перехватив мои руки, подносит к губам.

— Куда я без тебя, картинка. Ты же залезла мне под кожу, а то и глубже, — он улыбается и я ощущаю облегчение. — На самом деле, я должен обо всем рассказать. Не хочу делать тебе больно, но иначе не получится. Надеюсь, ты меня поймешь.

— Что ты хочешь мне сказать? (3303c)

— Дин, против твоего мужа возбудили уголовное дело и в скором времени он окажется за решеткой.

Земля уходит у меня из-под ног. Я хватаюсь за горло и чувствую, что воздуха катастрофически не хватает.

Задыхаюсь…