113

Дина

Правда обрушивается на меня, как удар обухом по голове! Всё гораздо хуже, чем я могла предполагать, да и предполагала ли… Не знаю. Я жила с Давидом целый год под одной крышей, спала на одной кровати, делила пополам горе и радости. С кем? Убийцей? Нет.

Нет!

Нет…

Но факты — упрямая вещь и с ними не поспоришь.

— Ну ты чего дрожишь, картинка? — Дамир обнимает меня за плечи, гладит рукой мою спину и целует, целует.

А я в ступоре. Краски сползают с моего лица, шею сжимает невидимым обручем, из глаз катятся слезы.

— Боже мой, что я натворила, — шепчу охрипшим голосом. — Это я во всём виновата. Всё из-за меня.

У меня случается истерика. Вот так неожиданно во мне рвутся струны, плотину прорывает и я, закусив кулак, реву в голос.

— Диночка, любимая, — Дамир обнимает крепче, целует чаще. — Успокойся, хорошо? Ты не виновата. Ты не можешь отвечать за поступки другого человека.

Я отстраняюсь. Шмыгнув носом, смотрю на Шагаева отрешенным взглядом и тянусь рукой к его лицу, к шраму над бровью.

— Нет, — качаю головой. — Виновата, потому что позволила любить себя, потому что хотела полюбить сама, а не надо было!

— Тебя трудно не любить. По себе знаю.

— Да? — хмыкаю. — Да что во мне такого особенного? Почему из-за меня убивают других людей?

— Ты — это ты… — вздыхает Дамир.

— Аргумент! — ухмыляюсь. — Но ни черта неправильный!

Я хожу вперед-назад, нервно вцепившись пальцами в волосы. Что я могу сделать? Как все изменить?

Дамир загораживает дорогу, схватив меня за плечи:

— Дин, перестань, а? Хватит.

— Что хватит? Что хватит, Дамир? Из-за меня тебя хотели убить, из-за меня убили твоего отца, а теперь… — шумно втягиваю воздух ноздрями. — Могут убить Ренату! Или кого-то ещё! Я не могу, Дамир. Не могу жить со всем этим.

Я падаю на колени, ощущая в теле нестерпимую боль, будто накануне меня хорошенько побили палками. Ноет все: руки, ноги, спина, шея…

— Диночка, моя любимая девочка, вставай, — просит Дамир и пытается опуститься рядом со мной.

Знаю, что ему больно сгибать колено, а потому в спешке подрываюсь на ноги. Обхватываю широкие плечи обеими руками и, уткнувшись лицом в мужскую грудь, шепчу:

— Я не знаю, что делать, любимый. Не знаю, как смотреть тебе в глаза после всего; как смотреть Саньке. Я сломала жизнь вам всем. Господи, да лучше бы я никогда не…

— Т-ц-ц, — мягко произносит Дамир. — Все мы люди и нам свойственно ошибаться. Все можно исправить, кроме смерти. Поверь, Дин, я знаю, что говорю. Пройдет время и боль утихнет. Ты никогда ничего не забудешь, я — тоже, но с этим можно жить! Вспомни, о чем мы мечтали семь лет назад.

— Засыпать и просыпаться вместе, — отвечаю я.

— Ну, вот. Видишь? — улыбается Дамир. — Разве ты больше этого не хочешь?

— Хочу, но…

— Никаких «но»! Дин, я любил тебя все эти годы и просил Аллаха даровать тебе счастье любой ценой. Скажи, ты была счастлива без меня?

— Нет, — качаю головой. — Хотела, но не получилось.

— Теперь будешь. И я буду, и вот тот мальчишка с упрямым характером, — указывает на Саньку, спящего на заднем сидении, — тоже будет счастлив. Мы должны быть вместе. Только так. Так что выкинь дурь из головы и перестань себя во всем обвинять.

Я успокаиваюсь. В объятиях любимого тепло, уютно и боль потихоньку стихает. Дамир прав! Можно исправить абсолютно всё, кроме смерти. Поэтому, закусив губу и взяв себя в руки, возвращаюсь в машину.

Мы уедем далеко-далеко, начнем новую жизнь и будем счастливы отныне и навсегда!

***

Я кручусь на кухне, готовя ужин для любимого мужа. Мы с Дамиром по-прежнему состоим браках с другими, но между собой называем друг друга: любимый муж и яраткан хатыным. В этой небольшой двухкомнатной квартире мы живём полтора месяца, а мне кажется, будто всю жизнь. Оказывается, для человеческого счастья многого не надо. Всего лишь крыша над головой, звонкий детский смех и вторая половинка рядом. Мне хорошо с Дамиром, ему со мной, наверное, тоже. Дамир устроился на работу автослесарем, зарабатывает неплохо, поэтому я сижу дома и занимаюсь воспитанием сына. Конечно, я не смогу всю жизнь сидеть на шее Дамира и в будущем обязательно закончу университет, устроюсь по специальности, а если не выйдет… Ну и ладно. Главное, мы все вместе и пусть мои мечты подождут.

В коридоре слышится шум — в замке поворачивается ключ и дверь открывается. Я знаю, что это пришёл он, а потому широко улыбаюсь, мою руки и, высушив их кухонным полотенцем, иду в коридор.

Замираю на месте, облокотившись плечом о стену. Дамир, заметив моё присутствие, подмигивает и протягивает букет цветов.

— Дамир Русланович, а по какому поводу розы? — любопытничаю, хотя знаю наперед, что ответит.

— Мин сине яратам, Дина, — произносит и я снова волнуюсь, как в первый раз, когда услышала на его родном языке «я тебя люблю».

— Я тоже тебя люблю, — подхожу к Дамиру и помогаю снять обувь.

Он всегда возмущается и говорит, справится сам, но мне нетрудно, а приятно заботиться о нем — опуститься на корточки и развязать на кроссовках шнурки.

Дамир смотрит на меня сверху вниз, не скрывая улыбки. Он любуется мной всегда — знаю, потому что я сама не в силах наглядеться на него.

Когда любимый муж уходит на работу, я отвожу сына в садик и целый день, управляюсь по дому, тоскуя. А потом, не выдержав, готовлю вкусный обед и еду на маршрутке через весь город, чтобы накормить Дамира домашней едой. Он просит не приезжать — волнуется за меня, но я так сильно по нему скучаю, что не могу не приехать.

— Как прошел день? — интересуется Дамир, заходя в ванную комнату, чтобы помыть руки. — Санька уже спит?

— Да, сынок спит. Ты сегодня поздно приехал, он тебя не дождался, хотя очень хотел: все спрашивал, когда придёшь, перебирал диски с играми.

— Задержался, — виновато пожимает плечами. — Прости, картинка, нужно было закончить ремонт одной машины — заказчик торопил.

— Да я все понимаю. Не оправдывайся.

— А как прошел твой день? Ты так и не ответила.

Я прячу румянец и нервно сжимаю пальцами пояс домашнего халата. Сегодня я была на приеме у гинеколога, и врач подтвердил беременность. Вот как сказать любимому мужчине, что у нас будет ребенок — я никогда раньше не говорила. Обрадуется или будет недовольным? Мы же ещё не поженились и до сих пор ждем, когда в истории с Фатхетдиновыми будет поставлена жирная точка.

— Мир, — тяну я, отводя в сторону взгляд. — Тут такое дело…

— Какое? — удивляясь, выгибает бровь. Делает ко мне шаг и берет за запястье. — Картинка, что случилось?

— Не знаю, как тебе сказать. Для меня это тоже неожиданно…

— Дин, — тянется к моему подборку, подхватывает его пальцем, заставляя смотреть ему в глаза. — Что случилось?

— Я беременна, — быстро произношу.

Дамир на мгновение замирает, отчего моё сердце предательски сжимается внутри.

— Мир, я беременна от тебя. Срок шесть недель, — выдаю на одном дыхании.

— Динка, ты уверена?

— Конечно, — киваю, — сегодня была у врача, и он подтвердил.

Дамир, обняв меня за талию, подхватывает на руки. Покрывает трепетными поцелуями лицо, а затем почему-то становится грустным.

— Мы будем рожать — однозначно, но, картинка, ты же понимаешь, что, если твой бывший узнает про беременность, то может использовать — как предлог, чтобы не разводиться?

— Но это не его ребенок! — возражаю я.

— А это уже придется доказывать в суде, — грустно вздыхает Дамир.