27

Дина

Мужчины едят, а мне и кусок в горло не лезет!

Ковыряю вилкой картофель, боясь отводить взгляд от тарелки.

Знаю… Смотрит. Он. Смотрит. Второй. Молчим. Угрюмая тишина накаляет обстановку.

Трудно. Невыносимо. Вот так сидеть за одним столом и делать вид, что всё хорошо, что так и должно быть!

Не должно. Неправильно всё это.

— Ангелочек, — зовёт меня Давид и я вздрагиваю. Наверное, делаю это слишком резко, потому что тёмные брови вздымаются вверх. Удивляется: — ты совсем не ешь.

— Не хочется что-то, — пожимаю плечами.

— Очень вкусно, — в диалог вмешивается Дамир. Улыбается. — Давно я не ел такой вкуснятины.

Теперь удивляюсь я. Вкуснятины? Обычный запеченный картофель, мясо, салат из овощей. Ничего особенного.

— Анита так и не научилась готовить? — ухмыляется Давид.

— Нет.

— Ну, да, — вздыхает Давид. — Кухня и сестра — несовместимые понятия. Сочувствую, брат.

Дамир натягивает на лицо фальшивую улыбку.

— Нормально. Еда — не самое главное, — говорит, а сам смотрит на меня. — Спасибо, Диана, за ужин. Здоровья твоим рукам.

Я краснею, как красный помидор. Киваю головой. Молча поднимаюсь со стула. Беру тарелку и иду к раковине.

Не смотреть. Нельзя. Опасно!

Начинаю мыть посуду. Увеличиваю напор воды в кране. Сильнее. Лишь бы не слышать мужской разговор.

Минута. Две. В глазах щиплет от соленой влаги. Не плакать.

— У тебя всё хорошо? — низкий голос, как двести двадцать по оголенным проводам.

Роняю стакан. Посуда разбивается на осколки. Собираю. Один осколок слишком острый, мелкий. Он режет палец до крови, а ощущение, будто… Кровоточит сердце.

— Поранилась, — Давид разворачивает к себе лицом.

Берет мою руку и подносит к губам. Слизывает капельку крови на указательном пальце. Я смотрю на него и дышу через раз. Это выше меня. Сильнее.

Боковым зрением улавливаю взгляд из-под опущенных ресниц. Дамир. Сидит на прежнем месте и наблюдает за нами. На его лице дрожит мускул. Вижу, хочет что-то сказать, подняться на ноги, но сдерживается. Просто тянется рукой к бутылке с пивом. Припадает к горлышку губами. Пьёт жадно, не останавливаясь.

— Друг, у тебя есть что-то покрепче? — спрашивает Дамир, отрывая Давида от весьма странного занятия — целовать мой палец.

— Виски. Коньяк. Водка, — отвечает Давид, оборачиваясь.

— Давай. Всё, — ухмыляется Дамир.

Давид целует меня в щеку, говорит, где взять пластырь и выходит из кухни, чтобы принести из бара алкоголь.

Мы остаёмся наедине. Я не смотрю. Боюсь. Дышу трудно. Поверхностно. На языке крутится тысяча слов, но я молчу. Онемела. Рыба, а не человек!

В кухню возвращается Давид, держа в каждой руке по бутылке.

Чёрт…

Сегодня они точно напьются и только одному богу известно, чем закончатся подобные посиделки.

— Я пойду, — обращаюсь к Давиду. — Позвоню маме.

— Передавай ей привет, — отзывается Давид. — И пусть поцелует Саньку. От меня…