28

Дамир

Динка уходит, а я… Сижу на стуле, ощущая, как переворачиваются все внутренности.

Санька? Поцелует?

С лица сползают краски. Бледнею. Во рту появляется горечь. Горло сжимает оковами.

Почти задыхаюсь… Тянусь к змейке на спортивной кофте. Расстегиваю ее, снимаю кофту и остаюсь в одной футболке. Жарко.

— Не хочу вмешиваться, — захожу издалека.

— Говори, — кивает головой Давид и хватает со стола бутылку вискаря. Открывает её, затем наполняет бокалы. — Ну, спрашивай, что хотел. Вижу же…

— Санька, — выдыхаю. — Это кто?

Давид улыбается. Смотрит на меня, щурится, обдумывает что-то.

— Сын, — коротко отвечает.

В голове стучит молот. Бьёт. Бьёт…

Опрокидываю в себя весь бокал виски. Не закусываю. Молча беру бутылку. Наполняю стакан. Снова набираюсь алкоголем.

— Чей? — еле выдавливаю из себя.

— Наш.

Наш? Звучит неоднозначно, но пугающе.

— Не понял, — качаю головой.

— Что именно ты не понял? — ухмыляется друг, точно издеваясь.

— Наш. Я не понял этого слова.

— Мой. Дины.

— Да ладно? — выгибаю брови. — Когда успели? Не может быть!

Не верю, что говорю это вслух.

— Саша мне не родной. Но скоро станет, — произносит Давид, окончательно добивая своей фразой. И первой. И последней. Наверное, больше последней!

Чёрт! Чёрт…

Не сдерживаюсь. Кажется, снова говорю это вслух, отчего друг ведет бровью. Недоумевает.

— Что за реакция? — Давид смотрит на меня колким взглядом. Убивает, а не смотрит!

— Я не знал, что у на… Дины есть ребёнок, — наконец-то произношу.

— И что? Тебе-то какая разница?

Ухмыляюсь. Блядь…

Ну, всё верно! Какая мне разница на чужую бабу и её ребёнка? Да только Дина мне не чужая! Никогда не станет чужой.

— Никакой, — пожимаю плечами. Вру, а что ещё делать? — Почему ты сказал, что ребенок скоро станет родным? Тебе…

— После свадьбы. Хочу усыновить.

— Как это? — зачем-то спрашиваю. Блядь, ну зачем я всё это спрашиваю?! — Где его отец?

— Понятия не имею, — равнодушно отвечает. — А ты чего так паришься? Можно подумать, имеешь отношение к… — делает паузу. Медлит специально, как мне кажется. — Дине, Саньке.

Молчу. Тупо набрал в рот воды. Имею ли я отношение?

Блядь…

Как бы хотел иметь.

Давид ждёт ответа. Щурит глаза, сомневается. А я и сам сомневаюсь. Сейчас это всё реально или я убился в хлам, и мне всё это снится?!

— Мир, — тянет друг. — Ты хочешь мне что-то сказать?

— А нужно?

— Говори сейчас. Или, — сжимает скатерть до побеления пальцев. Злится. — Молчи. Всегда.

— Значит, ты уже понял.

— Не слепой.

— Что именно ты понял? — спрашиваю я, желая узнать, как далеко зашёл наш неоднозначный разговор.

— Достаточно. То, как ты пялишься на Дину. То, как она бледнеет при виде тебя. А ещё тот платок… «ДД». Дина и Дамир?

— Да, — шумно выдыхаю.

Давид сжимает челюсти. Хочет что-то сказать, но молчит. Я вижу, как в его глазах полыхает огонь. Он жжёт на мне дыры, а может быть, и вовсе сжигает дотла.

Молчим. За много лет дружбы впервые не знаем, что сказать. Он всё понял. Как давно? Не знаю. Что теперь? Тоже… не знаю.

— Я тебе её не отдам, — строго произносит Давид. — Мне насрать на то, что когда-то было. Ты — было, а я — есть!

— Как легко всё у тебя. Как правильно, — ёрничаю. — Не знаю, как ты так можешь. Будь я на твоём месте, давно бы набил морду.

— А ты не на моём месте, — резко отвечает. — Ты на своём. Помни об этом! Иначе…

— Что иначе? — повышаю голос. — Что?

Давид поднимается на ноги. Минует разделяющее нас расстояние за несколько секунд.

Хватает меня за грудки.

Я ухмыляюсь. Ну давай, друг. Перечеркни все!

— Давид, — кричит её голос.

Мы оборачиваемся. Одновременно.

— Не трогай, его. Пожалуйста, — всхлипывает Динка.