37

Дина

Он привозит нас на набережную. По дороге заезжает в Макдональдс. Покупает Биг Мак меню и кофе. Я молча наблюдаю за Шагаевым, не веря всему, что сейчас происходит. Сказать, что я в шоке — соврать!

Не понимаю. Точнее, не хочу понимать, что я, в здравом уме, сижу с ним рядом и дышу одним и тем же воздухом.

Машина останавливается. Дамир глушит мотор, берет в охапку два бумажных пакета с едой, а мне достаются стаканчики с кофе.

— Давно я здесь не был, — он идёт впереди, но всё время оборачивается, чтобы посмотреть, не сбежала ли я. — А ты? Когда была в последний раз?

— Три года назад.

— В тот день? — щурит глаза.

Я понимаю, о каком дне он говорит. Помню его, как сейчас. Счастливые, влюбленные. Вдвоём, а теперь… Просто рядом.

— Да, — выдыхаю.

Он улавливает в моём взгляде грусть. Хмурится:

— Почему ты тогда убежала? Из-за папы?

— Да, — набираюсь смелости посмотреть на него. Поджимаю губы. Трудно дышу. — Пожалуйста, не надо о прошлом. Не хочу.

— Ладно, — кивает головой. — Идём на нашу лавочку.

Его «нашу лавочку» задевает в моём сердце печальные струны.

Глупо всё. Нелепо. По-дурацки.

Остаться… Нельзя… Уйти.

Дамир плюхается на лавочку. Закидывает ногу, одна на другую, достаёт из бумажного пакета бургер и начинает есть.

Я стою на месте, не шевелясь. Смотрю на него и не дышу.

Выглядит он печально. Замученный. Похудевший. На лице отросшая щетина, а под глазами круги.

Жалко. Вот так смотреть и ничего не делать жальче всего. А еще, как назло, в голову лезет дурацкое воспоминание, когда буквально недавно, мы ужинали… Втроём, в квартире Давида. Тогда Дамир восхищался обычным картофелем, мясом; говорил, что давно не ел подобного!

Чёрт…

Как же хочется его накормить нормальной едой.

Отворачиваюсь. Тянусь к мобильнику. Набираю маму и говорю, что задержусь на час. Узнаю, что с сыном всё хорошо, а потому облегченно выдыхаю.

— Дин, всё хорошо? — Дамир заглядывает в мои глаза. Перестаёт есть, хлопает ладонью по лавочке: — садись. Я не кусаюсь.

— Я постою. Спасибо.

— Вредная, — улыбается. — Колючая, как всегда.

Краснею. Не знаю, куда себя деть. Сажусь на лавочку, подальше от него.

— Что с рукой? — спрашиваю из-за обычного любопытства. Наверное…

— Поранился.

— И?..

— Болгарка. На работе, — коротко отвечает.

Врёт? Не знаю. Когда-то он тоже «поранился», а на самом деле… Скажем так, был слишком импульсивным.

— У врача был?

— Нет, — пожимает плечами.

— Ну, как так, а? — повышаю тон, а он улыбается. В глазах цвета виски появляется блеск, отчего я еще больше краснею. Произношу более сдержанно: — нельзя наплевательски относиться к своему здоровью. Сходи в больницу. Пожалуйста.

— Дин, ты же знаешь, я не по больницам.

Ухмыляется. Смотрит выжидающе. Ждёт, когда я предложу свою помощь.

Чёрт!

— Я могу посмотреть твою руку, но не здесь, — выдавливаю из себя, понимая, что совершаю ошибку.