56

Дина

Свежий воздух — это хорошо, конечно же, но! Семь дней в одном доме… с ним?! Опасно.

Я не знаю, что сказать, а потому всю дорогу молчу. Только оказавшись в квартире, я нарушаю затянувшуюся паузу:

— Какие вещи брать с собой? — обращаюсь к Дамиру, когда он снимает кроссовки.

— Обычные, — улыбается.

Идёт в ванную комнату, моет руки и, как ни в чём не бывало, заходит на кухню.

Санька, увидев отца, отодвигает от себя тарелку и с громким визгом бежит к Дамиру:

— Папа! Папа пи-шёл!

Дамир подхватывает сына на руки, кружит, целует в обе щеки.

Я наблюдаю за ними со стороны, не скрывая улыбки. Как же они полюбили друг друга так быстро?! Я и подумать не могла, что всё окажется так просто. Дамир не упрекал, не обвинял меня в молчании, а Санька… Принял отца, будто знал его с самого рождения.

— Саша, — строго произношу. — Вернись и доешь кашу, а папа… — перевожу взгляд на Дамира: — тоже будет есть.

— Манку? — спрашивает Дамир, и я улыбаюсь.

— Ага, за компанию!

— Дин, ну я же терпеть её не могу.

— Шагаев! — хмурю брови. — Ты будешь есть кашу, иначе Санька не доест свой завтрак, ведь пришёл папа.

Дамир вымученно улыбается. Устраивается на стуле возле сына и смиренно ждет, когда я поставлю перед ним тарелку с ненавистной гущей белого цвета.

Пока мои мужчины едят, я собираю вещи. Мама молча наблюдает за моими сборами, но в какой-то момент не выдерживает. Становится поперек дороги, выставляя перед собой руку:

— Дина, что всё это значит?

— Мы едем на дачу.

— Какую еще дачу? В октябре?

— Загородную. Тут недалеко, Дамир сказал, тридцать километров.

Мама бледнеет. Отходит в сторону, а затем пятится назад. Садится на кровать и смотрит перед собой отрешенным взглядом.

— Мам, что-то не так?

Мама отрицательно кивает головой:

— Не так. Всё не так, Диана. Ты не должна ехать с ним на эту дачу.

— Почему?

— Оно тебе не надо.

— Ты говоришь загадками, но я понимаю, кажется.

— Не понимаешь, — возражает мама. — И никогда не поймёшь. Шагаевы причиняют только боль. Ничего хорошего не получится. Не ломай себе жизнь, доченька.

— Не ломать? Ты сейчас серьёзно? У меня и так она сломанная, куда больше?

— Ничего и не сломанная, — возражает мама. Поднимается на ноги и подходит ко мне. Берёт за руку, заглядывая в глаза: — вернись к Давиду. Он же любит тебя и будет сдувать пылинки до конца своей жизни.

Я истерически смеюсь. Смахиваю рукой выступившие слезы.

— Давид! — иронично произношу. — Ма, может ты сама за него замуж выйдешь?! Смотри, какой подходящий вариант. Весь такой правильный, честный, не чета Шагаеву, да?

— Да что ты понимаешь, дочь? Это сейчас в тебе бушуют гормоны. Любовь-морковь, а дальше что? Ты же понимаешь, что Дамир не сможет обеспечить Саньке то будущее, которое смог бы дать Давид. Там нет потенциала.

— Ах, — вздыхаю. — Вон оно, что. Я не знала, что ты такая меркантильная. Ма-ма!

— Дина! — строго чеканит мама. — Ты как со мной разговариваешь? Это тебя Шагаевский отпрыск научил? Наглость — это же их фирменное, Шагаевское.

К горлу подкатывает ком. Злюсь. Смотрю на маму колким взглядом и понимаю, что хочется наговорить…

— Смотрю на тебя, мама и не понимаю, зачем ты снова ломаешь мою жизнь. Тебе было мало? Я же чуть не умерла три года назад. А сейчас… Что сейчас? Из-за своих обид на отца Дамира ты снова готова разрушить всё к чертям?! Да ты эгоистка, мама!

Звонкая пощёчина приводит меня в шок.

Неожиданно больно. Нет, даже не так. Удар под дых. Будто вонзили в сердце нож.

Потираю ударенную щеку. Поднимаю с пола сумку и, не говоря ни слова, выхожу из спальни.

— Ну, что?! Поехали, мужики! — улыбаюсь, обращаясь к Дамиру и Саньке.

Дамир улавливает в моих глазах грусть. Снимает Саньку с колен и подходит ко мне. Берёт за руку, сжимая пальцы:

— Что-то случилось?

— Нет, — возражаю ровным тоном. — Просто я чертовски устала после ночной смены.