70

Дина

Оборачиваюсь. Смотрю на него, не моргая. Ветер треплет волосы, по спине бегут мурашки. Волнуюсь. Чёрт… Что же ты, сердце, так быстро бьешься?

Давид шагает в мою сторону. Останавливается слишком близко. Тянется рукой… и заправляет за ухо непослушные локоны. На его губах застывает улыбка. Кривая, ироничная, какая есть — одним словом.

— Можно было просто позвонить, а не пытаться… — вздыхает: — разбить стекло.

Позвонить? Как? Шагаев удалил номер в телефонной книге!

Но я ничего не говорю. Ступор сковывает всю меня. Столбенею.

— Ты дрожишь, — не спрашивает, а констатирует факт.

Да! Я дрожу, чёрт побери!

Не каждый день мне дарят коттеджи. Не каждый день угрожают.

Ничего не говоря, Давид заключает меня в объятия. Прижимает к своей груди. Крепко-крепко.

Его тепло разливается по телу знакомой негой. Где-то внутри отзываются печальные струны. Я дышу его запахом, ощущая дурацкое дежавю.

— Идём в клуб, — целует в макушку. Снимает с себя пиджак и одевает на меня, сверху куртки.

Его пальцы переплетаются с моими в крепкий замок. Я не должна этого позволять. Должна вырвать свою руку, но!..

Иду рядом с ним, будто так и надо. А надо ли?!

Подходим к главному ходу. Секьюрити, увидев нас вместе, расступаются в стороны. Я хочу остановиться и пожаловаться на каждого амбала, но не останавливаюсь.

Оказавшись внутри клуба, я хмурю лоб и пытаюсь прикрыть уши руками. Слишком громко. В голове бахает молот, а не звучит музыка.

Давид ведёт нас в кабинет. По пути останавливает какого-то человека в фирменной одежде и просит принести чай.

Всё это время я молчу. Даже, когда за нами закрывается дверь и мы остаемся наедине, я всё равно не издаю ни звука.

Он усаживает меня на диван, а сам опускается на корточки. Держит за руки, заглядывает в глаза.

Я тоже смотрю на него.

На языке крутится тысяча слов, а сказать нечего!

— Что случилось? — его голос звучит хрипло.

Вздыхаю. Достаю из сумки пластиковую папку и передаю Давиду:

— Ты имеешь к этому отношение?

Давид открывает папку. Читает документ. Чем больше читает, тем сильнее вздымают вверх его тёмные брови.

— Откуда? — срывается с его губ. Он будто глотает в горле ком.

— Подарок, — ухмыляюсь. — Господин Фатхетдинов пожаловал…

Я не заканчиваю говорить, но оно и не нужно.

Давид швыряет папку в сторону. Тянется к своему мобильнику.

Подходит к столу, поворачиваясь ко мне спиной. Прикладывает к уху телефон.

— Нужно встретиться, — коротко произносит. Затем повышает тон: — ты много на себя берёшь, па-па!

Я не вижу его лица, но почему-то уверена, что он в ярости. Взбешен, доведен до грани. Он не играет! Злится по-настоящему, как и я, пару часов назад.

Давид не имеет отношение к этому «подарку»! Не причастен! Осознание этого факта меня успокаивает. Не сказать, что я подозревала его в такой подлости, но всё же.

В дверь стучат. Давид отвлекается на несколько секунд, а затем ставит на небольшой столик чашку с ароматным чаем:

— Когда ты виделась с моим отцом?

— Сегодня. Он встретил меня после работы… Неожиданно.

— Что он тебе сказал? О чём говорили? Угрожал? — Давид забрасывает меня вопросами, а я не знаю с чего начать.

— Он попросил уйти с его дороги. Он обо всём знает, Давид. Ему сказал ты?

— Нет, — вскрикивает Давид. — Шутишь?

— Тогда откуда? — удивляюсь я. — Откуда ему известно о… — мнусь на полуслове, подбирая правильные фразы. — Дамире. Саньке.

— Я не знаю, Дина, — грустно вздыхает. — Но обещаю, что во всём разберусь.

Давид обнимает меня за плечи. Гладит ладонью мою руку, скользя снизу вверх.

Я прикрываю глаза, ощущая в теле усталость. Насыщенный день, вечер. Я опустошена, больше сил нет.

Откидываю голову на его плечо и тихо шепчу:

— Как хорошо, что мы расстались с тобой.

— Почему?

— Я не нравлюсь Эрнесту Юсуповичу. Совсем. Не нравлюсь.

— Плевать, — фыркает Давид. — Это мой выбор, а отец… Либо его принимает, либо теряет сына.

— Как у тебя всё просто, — глотаю истерический смешок. — Только в жизни так не бывает, к сожалению.

Давид оживает. Вонзает в мои плечи тиски своих пальцев, разворачивает к себе лицом:

— Дина! Я — не он! Когда ты наконец-то это поймёшь?

— Ты сейчас о чём? — качаю головой.

— О тебе. Обо мне.

— Прости, — пожимаю плечами. — Я тебя не понимаю.

— Дин, давай уедем далеко-далеко? Ты, я и Санька! Я сделаю вас самыми счастливыми, веришь?

— Ты говоришь глупости.

— Ну, да, — криво ухмыляется. — Быть всю жизнь запасным аэродром — это же…

— Молчи! — предупреждающе поднимаю руку. — Не говори то, о чём будешь жалеть.

— Я жалею только об одном.

Я выгибаю бровь, и он продолжает говорить:

— Не нужно было вас знакомить. Получается, я собственными руками отдал тебя ему.

— Серьезно? Думаешь, всё могло быть иначе?

Я резко поднимаюсь на ноги. Хочу уйти. Мне надоел этот бессмысленный разговор. Всё ни о чём, непонятно зачем!

Он не позволяет уйти. Хватает меня за руку, тянет на себя:

— Дин, а если бы Дамира никогда не было?

— Но он есть! — восклицаю я.

— Да, но, — вздыхает: — представим, что его нет.

— Не представим, — шиплю сквозь плотно сжатые зубы. — Он. Есть. И. Будет. Всегда.

— Глупая. Вы никогда не сможете быть вместе.

— Это ты так решил или твой папа?

— Это факт, ангелочек. Дамир связан по рукам и ногам. Не выбраться.