77

Дина

На третий день лечения у меня заканчиваются деньги. Вроде бы, я брала с собой достаточно, но цены на лекарства баснословные! Попросить у бабушки не могу, да и как? Не дозвонюсь же! Она приедет ко мне только послезавтра, а деньги нужны уже. У мамы с финансами туго. Перед поездкой в деревню, я сама лично дала ей половину «отпускных», чтобы она заплатила за коммуналку и купила себе лекарства, которые ежедневно принимает, вот уже, как последние десять лет.

Скрепя зубами, я решаюсь набрать его. Не хочется, но, что поделать? Моя гордость и обида — ничто, по сравнению с сыном. Санька — самое важное в моей жизни, точнее, он и есть вся моя жизнь!

Я набираю номер Дамира и жду, слушая в трубке томительные гудки.

Он принимает вызов, но, когда, на том конце провода я слышу женский голос, меня прошибает холодным потом. Кладу трубку, так ничего и не сказав. Кто это был? Жена, любовница?! Плевать. Это был не он! Осознание этого факта больно ранит моё сердце. Я впервые решила попросить его о помощи и безрезультатно!

Злюсь. Очень сильно злюсь на Дамира! Бранные словечки так и крутятся в моей голове, а руки так и сжимаются в кулаки. Сволочь! Ну, как так, а? Говорил, рад сыну, любит его, а сам… Где он сам? После того, как бросил меня, не позвонил и не пришел ни разу! Да понятно, что я уехала в деревню. Но кто хотел, тот меня нашёл, а он… Видимо, не хочет.

Мне удается занять денег у соседки по палате. Я покупаю лекарства, но только на сегодняшний вечер. Утром будет обход и новые назначения. Нет. Я должна найти деньги. Первыми моими мыслями было отнести золото в ломбард, но я запоздало осознаю, что всё своё золото оставила дома, в городе. Всё золото — громко сказано! Золотые серьги, доставшиеся по наследству от бабушки, и кольцо, которое подарил Давид на помолвку, — вот и всё моё золото.

Давид! Можно позвонить ему, но глупо всё это, неправильно. Я же его прогнала, попросила оставить меня в покое и?.. Вот так просто позвонить и попросить денег? Нет. Совесть не позволяет.

Я снова набираю Шагаева, но оператор отвечает, что абонент недоступен. Чёрт! Что ж ты за человек такой?

Схожу с ума. Берусь за голову руками, растирая виски. Звоню маме. Прошу её отнести золото в ломбард и выслать мне деньги на банковскую карточку. Мама не может выйти из квартиры — плохо себя чувствует с самого утра. Мне ничего не остаётся другого, как обратиться за помощью к Давиду.

Он принимает вызов практически сразу:

— Привет.

— Привет, извини, что так поздно звоню.

— Дин, что случилось? — перебивает меня, не акцентируя внимания на позднем звонке.

— Я в больнице и у меня закончились деньги, — шумно выдыхаю.

— Ты заболела?

— Нет, Санька.

— Что с Санькой? — спрашивает встревоженным голосом.

— Острый ларингит.

— Опять? — удивляется Давид. — Он же весной болел.

— Болел, — соглашаюсь я. — Так бывает.

— Ладно, — огорченно вздыхает. — Пришли мне в смс номер банковской карты.

Он не спрашивает, сколько нужно денег, а я почему-то не говорю.

— А где вы лежите, в какой больнице?

Я отвечаю на вопрос и вскоре завершаю разговор. Не проходит и пяти минут, как на мой счет поступают деньги. Сумма не маленькая, почти вся моя зарплата за месяц. Я прихожу в шок, ощущая себя неловко. Давид не позволит вернуть эти деньги, а я и дальше буду чувствовать себя «ущербной».

***

Через неделю Саньку выписывают. Всё это время Давид звонит мне на мобильный и интересуется здоровьем моего сына, а в день выписки приезжает прямо в больницу. Сказать, что я в шоке — ничего не сказать! Я в ступоре. Он снова приехал, проделав на машине немалый путь.

Давид встречает нас во дворе больницы. Стоит возле машины, облокотившись бёдрами о капот, и с кем-то говорит по телефону. Ругается. До меня доносятся обрывки фраз, и я с ужасом понимаю, что он разговаривает со своим отцом, причём речь идёт обо мне!

Увидев меня и Саньку, Давид завершает разговор. Прячет телефон в карман джинсов и идёт навстречу.

На его лице сияет улыбка, а в глазах сверкает блеск. Он останавливается напротив меня и до последнего не решается подойти ещё ближе.

— Привет, — обращается к Саньке. Опускается перед ним на корточки и протягивает руку: — как дела?

— Хо-ло-со, — отвечает сын и неожиданно обнимает Давида, целуя в щеку.

Краски сползают с моего лица. Мелкая дрожь сотрясает тело и я, не зная, как реагировать на этот момент, просто молчу.

Давид берёт Саньку на руки и несёт его к мерседесу. Усаживает на заднем сиденье в детское автокресло, а до меня запоздало доходит, что раньше его здесь никогда не было.

— Ты купил автокресло? — спрашиваю я, не сдержав любопытства.

— Да, — кивает головой и, наткнувшись на мой укоризненный взгляд, добавляет: — ничего не говори. Прими это, как свершившийся факт.

Я вздыхаю. Конечно же, я принимаю, разве мне оставили выбор?

Давид устраивается на водительском кресле, а я сзади на диване, рядом с Санькой. Всю дорогу, пока мы едем к бабушке в деревню, Давид смотрит на меня через зеркало на лобовом. Пару раз мы встречаемся взглядом, и он улыбается.

— У тебя хорошее настроение? — обращаюсь к Давиду, пытаясь узнать, что заставляет его так загадочно улыбаться.

— Хорошее.

Он ответил, а я молчу. Не знаю, что можно сказать. Лезть к нему в душу с вопросами — показать свой интерес. Поэтому я продолжаю молчать до самой деревни.

Его машину я узнаю издалека. Нервно глотаю ком, ощущая, как в лёгких не хватает кислорода.

— А он, что здесь делает? — спрашивает Давид.

Я пожимаю плечами:

— Понятия не имею. Мы с ним попрощались…