88

Прошло 2 года

Дина

— Санька! Саня! Просыпайся.

— Нет, — возражает сынок и, накрывшись с головой одеялом, продолжает спать.

Глядя на эту картину, я улыбаюсь. Каждое утро происходит одно и тоже. Я пытаюсь разбудить Сашу пораньше, но получается попозже.

— Саша! Вставай, — забираюсь рукой под одеяло и начинаю щекотать маленькую пятку.

— Мама! Не надо, — визжит тонкий голос. — Не хочу. Не хочу в садик!

Саня брыкается ногами, прячась под одеялом, но я не отступаю. Я подниму этого мальчишку любой ценой!

После неизвестно какой попытки мне всё-таки удается разбудить сыночка. Санька нехотя встает с кровати, поднимает ручки вверх и зевает.

— Мама, я не хочу в садик, — произносит серьезным тоном, смотря на меня своими большими карими глазенками.

— Надо, сыночек. Я вот тоже не хочу в университет, но хожу.

— А тебя там заставляют есть зелёный борщ с палками?

— С какими палками?

— Ну такими тоненькими, длинными и совсем не вкусными. Фу, гадость, — Санька наглядно демонстрирует, какой невкусный борщ, делая на лице брезгливое выражение.

— Так, — улыбаюсь, — живо умываться и чистить зубы!

— Мамочка, ну, пожалуйста. Можно я не пойду в садик?

— Нет, — качаю головой. — Пойдёшь. Саша, сегодня пятница, а что это значит?

— Это значит, — бубнит сынок, — завтра суббота.

— И?

— Выходные.

— А ещё?

— Приезжает папа, — улыбается сынок, — и мы пойдём в зоопарк, да?

— Хочешь в зоопарк?

— Конечно, — кивает Санька, — папа по телефону обещал.

— Ну, раз обещал, значит, пойдем в зоопарк.

— Ура! — восклицает сынок. Забирается мне на колени, обнимает маленькими ручками за плечи, целует в щеку. — Я люблю тебя, мамочка, и папу люблю!

— Я тебя тоже люблю, моё солнышко.

Санька уходит в ванную комнату, а я остаюсь в его спальне, чтобы заправить постель и достать из шкафа одежду.

Через двадцать минут мы с сыном едем на такси. Я отвожу Саньку в садик, а затем направляюсь в университет.

Сегодня мне определенно везет. Я сдаю два экзамена на «отлично» и, освободившись раньше запланированного, решаюсь встретиться с подругой.

Вызвав такси, еду на другой конец города. Пока за окном автомобиля мелькают улицы и проспекты, я беру в руки смартфон и, чтобы скоротать время в поездке, захожу в социальные сети. Листаю ленту новостей, бездумно разглядывая посты друзей, но вдруг натыкаюсь на одно фото. Секунда, две и к горлу подкатывает ком. По спине течет холодный пот, грудь сжимает невидимыми обручами, и я начинаю задыхаться.

— Остановите здесь! — обращаюсь к таксисту.

— Не положено. Здесь знак. Остановка запрещена.

— Остановите! — повторяю я, протягивая водителю деньги в три раза больше стоимости всей поездки.

Таксист возмущается, но я его не слушаю. Достаточно того, что он всё-таки нажимает на тормоз, а остальное меня не волнует!

Я выбегаю из машины и ступаю на тротуар. Ноги не слушаются, руки дрожат. Я глотаю холодный воздух ртом, не в силах надышаться. В сумке трезвонит мобильник, но мне сейчас не до этого. Мне бы прийти в себя и успокоить сердце, которое скачет в грудной клетке настоящим галопом.

Больно. Чертовски больно видеть его. Смотреть на счастливую улыбку, сияющие от радости глаза и понимать, что всё было обманом, игрой! А я ведь любила его…

Спустя полчаса я прихожу в себя. Стираю с лица солёные слёзы, привожу в порядок макияж и, достав из сумочки телефон, набираю номер подруги.

После третьего гудка подруга отвечает на звонок.

— Катюша, прости, дорогая, я не смогу приехать, — стараюсь придать голосу спокойствие, но не получается.

— Что случилось?

— Ничего.

— Дин? Я же всё слышу. У тебя голос дрожит.

— Не дрожит. Просто неожиданно разболелась голова и… В общем, давай встретимся в другой раз?

— Почему? Ты поругалась с мужем? — встревоженно спрашивает Катя, а я не знаю, что ей ответить.

Правду? А какая она, правда?!

Разве имею я право на эту правду после всего?

Нет. Всё в прошлом, наверное…

***

Этой ночью мне снится он, его карие глаза цвета виски, чуть пухлые губы, расплывшиеся в улыбке. Он смотрит на меня счастливым взглядом, но ничего не говорит. Я тоже на него смотрю, ощущая, как по спине бегут мелкие мурашки, как сбивается дыхание, как замирает сердце. Я протягиваю ему руку, говорю: «Привет». А он… Качает головой, отступая назад.

— Не уходи, — из груди вырывается сдавленный хрип, и я просыпаюсь.

Крепкие руки обхватывают мои трясущиеся плечи. На макушке колышутся волосы, а лицо обдает жаром. Тёплые губы покрывают висок, скулу, задерживаются на щеке.

— Т-ш-ш, — шепчет низкий голос, — всё хорошо, мой ангелочек. Это просто сон. Всё хорошо.

Я окончательно просыпаюсь. Разжимаю цепкие пальцы на своих руках и поворачиваюсь лицом к мужу. Ночной полумрак, но я отчётливо вижу перед собой встревоженный взгляд Давида.

— Ты вернулся?

— Да, — кивает головой. Тянется ладонью к моих волосам, трогает локоны, пропуская между пальцев длинные пряди. — Приехал, когда ты уже спала.

— Я ждала тебя утром.

Он устало улыбается, а затем откидывается на подушку.

— Получилось раньше. Не рада? — бросает в мою сторону вопросительный взор.

— Рада, — возражаю я. — Конечно же, рада.

— Иди ко мне, — говорит Давид и я, не раздумывая, устраиваюсь у него под боком, кладя голову на широкую грудь. — Тебе снова приснилась мама?

Его вопрос застаёт меня врасплох. Мама? Нет. Мне снился он. Так… Иногда приходит ко мне во снах и мучает, терзает. Давид думает, что я вижу маму, а я не пытаюсь это опровергнуть. Мама мне тоже снится и после таких снов я всегда просыпаюсь в холодном поту, но не сегодня.

— Да, — коротко отвечаю, ругая саму себя за ложь.

Давид ничего не говорит, и я благодарна ему за это. Меньше всего мне хочется обсуждать то, что я так старалась забыть. Забыть к таким чертям, что б даже никогда и не снился.

— Я соскучился, — муж обнимает крепче. — Всю неделю сходил с ума, считая минуты до нашей встречи.

— Я тоже… — выдавливаю из себя с хрипом. — Скучала.

— Правда? — Давид делает манёвр. Кладёт меня на спину и устраивается между моих широко разведенных бедер, нависая сверху. — Покажи, как скучала.

Я смотрю на него снизу вверх, сглатывая в горле противный ком. Сердце затаилось, дыхание сбилось донельзя. Облизываю пересохшие губы, тянусь к прокаченным плечам. Обнимаю мужа за шею и притягиваю к себе.

Касаюсь его губ трепетно, нежно, а он… Набрасывается на мой рот жадно и неистово, будто изголодавшийся зверь. Врывается внутрь горячим языком, выбивая из моей груди сдавленный стон.

Наши тела плотно прижаты друг к другу, от того кожа становится слишком чувствительной. Прикосновения мужа вызывают во мне волнительный трепет, и я вмиг забываю о ночном кошмаре. Сейчас есть я, он и наши страстные поцелуи, заставляющие гореть ярким огнём.

Давид приспускает с моих плеч тоненькие бретельки пеньюара, оголяя округлые полушария грудей, а затем склоняется надо мной и медленно скользит губами по коже. Я выгибаюсь ему навстречу, ощущая горячее дыхание, опаляющее изгиб моей шеи, а немного позже — вершинки сосков. Он вбирает в себя затвердевшую вершинку, ласкает её кончиком языком, очерчивая контур.

Между ног сладко ноет. Желаю быстрой разрядки. Смелею. Опускаю руки на мужские бёдра и, подцепив пальцами широкую резинку, тяну боксеры вниз.

— Хочешь меня? — спрашивает, прикусывая зубами мочку моего уха.

— Хочу.

Давид улыбается, обнажая белые зубы. Задирает до пояса подол пеньюара и, прижавшись губами к моему животу, прокладывает извилистую дорожку вниз.

Мои ногти царапают его плечи. Я жадно хватаю воздух ртом, когда кончик язык касается влажных складок. Внутри всё трепещет. Тело пронизывает сладкими спазмами, и я растворяюсь на первых волнах экстаза.

Он ласкает губами мой клитор, сжимая ладонями ягодицы. Я порхаю над бездной, не думаю ни о чём. Мне нужны его прикосновения, нужны его сильные руки, мускулистое тело. Мне нужен он…