87

Дина

Руки дрожат. Ноги трясутся. Перед глазами всё кружит, плывёт. Минуту назад я узнала, что мамы больше нет и, кажется, сошла с ума.

Нет! Не верю.

Мама. Мамочка…

В горле стоит ком, я глотаю его снова и снова, но он не проходит.

Кто-то садится рядом со мной. Предлагает выпить стакан воды, и я тянусь к посудине, но, чёрт… Руки непослушные, пальцы дрожащие. Я роняю стакан, опрокидывая на себя его содержимое.

Плохо.

Задыхаюсь.

Умираю.

В груди колет тысячью иглами, не меньше.

Открываю рот, хватаю воздух, но надышаться не могу.

В сумке трещит мобильник, а я не реагирую. Чужая женщина, которая пыталась напоить меня водой, берет из моих рук сумку, достаёт из неё телефон и принимает вызов:

— Третья городская. Да. Приезжайте, — произносит на эмоциях. — Конечно, я не оставлю её одну! Да. Я побуду рядом, пока не приедете вы.

С кем она говорила? Плевать.

Ведь… мамы больше нет!

Я зарываюсь лицом в ладонях и издаю страшный крик, совсем не человеческий!

Чужие руки обнимают меня за плечи. Незнакомая женщина такая добрая, милосердная. Она пытается разделить мою боль, помогает не натворить глупостей, удерживая меня на месте, а я… Так хочу к маме, моей единственной и родной.

Врачи не успели её спасти. Остановка сердца, летальный исход… До приезда скорой помощи я оказала маме первую помощь, но, чёрт! Этого было не избежать, как оказалось. Мама долго болела ишемической болезнью сердца, а пару лет назад перенесла инфаркт. Помимо этого, бронхиальная астма, гипертония, атеросклероз сосудов головного мозга. Господи, да она всегда принимала лекарства вместе с завтраком, обедом и ужином, но…

— Не мо-гу! — срывается с моих губ то ли всхлип, то ли крик.

Не знаю, сколько проходит времени, но я продолжаю сидеть на лавочке в коридоре больницы, будто приклеенная. Надо идти домой! Там остался Санька с Русланом. Умом я всё понимаю, но поделать ничего не могу. Когда умер папа, было очень больно, потом боженька забрал сыночка, и я чуть не умерла сама, а мамочка меня спасла, схватила за руку крепко-крепко и повела за собой, но теперь…

Что со мной будет теперь!?

Видимо, я становлюсь неадекватной, потому что в коридоре появляются медики и уводят меня в манипуляционный кабинет. Усаживают на стул, заставляют выставить перед собой руку, а затем перевязывают её жгутом.

Я ничего не чувствую. Проникновение иглы в вену подобно комариному укусу. Знаю, совсем скоро мне станет спокойнее. Меня накачают транквилизаторами, и я ненадолго перестану сходить с ума.

На ватных ногах выхожу в коридор. Меня обнимает за талию медсестра и провожает до самой лавочки. Я только успеваю сесть на лавочку, как передо мной появляется Давид. Он ничего не спрашивает, не говорит. Просто раскрывает объятия, и я льну к его груди, зарываясь лицом на плече.

Не сдержавшись, плачу. Много. Громко.

Кажется, слёзы никогда не закончатся. Душу рвёт на мелкие куски, и я протяжно мычу, закусив губу.

— Диночка, идём, — он говорит ласково и тихо. Гладит ладонью мой затылок, а губами покрывает макушку. — Идём, пожалуйста.

Я подчиняюсь. Позволяю Давиду увести меня из больницы, а потом, оказавшись на улице, усадить на сиденье своего мерседеса.

В воздухе повисает напряженная тишина. Давид бросает в мою сторону волнительный взгляд, а затем сразу возвращает его на дорогу.

— Дин, где Санька? — спрашивает Давид, вырывая меня из прострации.

— Дома.

— С кем?

— С Русланом, — отвечаю равнодушным тоном.

Давид ничего не говорит. Просто увеличивает скорость автомобиля, и теперь мы едем очень быстро, но меня это не пугает.

***

У меня случается истерика, стоит переступить порог квартиры. Родные стены вызывают слишком много эмоций. Здесь всё напоминает о ней, моей самой дорогой и любимой мамочке.

Перед глазами густой туман. Я утопаю в слезах, ничего не соображая. Давид усаживает меня на стул в кухне, о чём-то говорит с Русланом, но я не понимаю смысл их диалога.

— Дин, — зовёт Давид, а я не реагирую и тогда он хватает меня за плечи. Встряхивает, заставляя прийти в чувства. — Собери свои и Санькины вещи.

— Зачем? — шепчут губы.

— Я вас забираю. Поживете пока у меня.

— Нет, — качаю головой.

— Дина! — Давид опускается передо мной на корточки, касается лица ладонью, а затем бережно стирает слёзы, льющиеся из моих глаз против воли. — Ты не можешь остаться одна, да я и не позволю. Я боюсь за тебя, Диночка, — тянет меня за руку и подносит её к своим губам.

За спиной Давида появляется Руслан. Он смотрит на меня странным взглядом, будто просит прощение. Его тёмные глаза блестят от слёз, а уголки губ опущены вниз.

— Дина, примите мои соболезнования. Я хочу, чтобы…

Давид не даёт ему договорить:

— Просто уходите. Дине сейчас не до вас.

— Но, — возражает Руслан.

— Уходите, — повторяет Давид, повысив тон голоса.

Руслан сдаётся и уходит, а я не вмешиваюсь, не пытаюсь его остановить. Сейчас мне действительно не до него. Мне бы пережить это необъятное горе, увидеть бы свет в конце тоннеля. Не представляю, как это сделать!

Давид одевает Саньку сам, а затем, отыскав дорожную сумку, складывает в нее одежду. Я молча сижу на кровати, наблюдая за всем со стороны. Всё происходит словно не со мной, не здесь и не сейчас. Знаю, надо взять себя в руки, надо встать с колен, на которые я упала, но… Не поднимается мне и всё тут!

Мы уходим. Давид закрывает входную дверь в квартире на замок, подхватывает Саньку на руки и вызывает лифт. Я следую по его пятам, понурив голову. В груди болит сердце. Щемит. Сжимается. Замирает.

— Прошу, — Давид открывает передо мной дверь мерседеса, и я сажусь на сиденье.

Пока мы едем по вечернему городу, Санька засыпает, поэтому Давид достаёт из машины спящего ребенка и несет его на руках до самой квартиры.

— Нужно снять штанишки, — произношу мысли вслух и порываюсь это сделать, но Давид кивает головой и раздевает Саньку сам.

Возможно, в любой другой раз я бы не вела себя подобным образом. Но видит бог, я не специально. Смерть мамы стала для меня очень сильным ударом, к которому я оказалась абсолютно не готовой.

Чёрт…

Да я сама мама и должна быть сильной, чтобы заботиться о сыне, но почему-то не могу.

Давид уводит меня из спальни, оставляя дверь комнаты приоткрытой.

— Есть хочешь? — спрашивает Давид, а я качаю головой. — Дин, когда ты в последний раз ела?

— Не помню, — пожимаю плечами.

— А спала?

— Не знаю.

Он тянется рукой к моим волосам. Заправляет за ухо локон, гладит ладонью макушку, а затем обнимает за плечи и притягивает к своей груди.

— Я с тобой, Диночка, — шепчет, — всегда буду с тобой. Ты можешь на меня положиться.

— Спасибо, — отвечаю я, глотая слёзы.

Давид разжимает объятия и уводит меня в зал. Усаживает на диван, укрывает мягким пледом, а потом, включив телевизор, ненадолго выходит из комнаты.

Оставшись наедине, я достаю из кармана джинсов телефон и, разблокировав его, смотрю на экран. Наше фото. Я, Дамир, Санька. Всё помню, как сейчас. Тогда мы были счастливы, мы были вместе, но жизнь всё расставила по своим местам, увы.