86

Дина

Легкое касание рукой моей щеки. Вверх-вниз. Просыпаюсь, открываю глаза и встречаюсь взглядом с Давидом. Он сидит на водительском кресле, повернувшись ко мне вполоборота, и шумно дышит. Я молчу, он — тоже. Между нами царит напряженная тишина и я даже не знаю, как так получилось, что нам нечего друг другу сказать.

В кармане брюк Давида жужжит мобильник. Он тянется рукой к своему бедру, достаёт из кармана телефон и, посмотрев на дисплей, сбрасывает вызов. Тщетно. Через несколько секунд снова раздаётся трель телефона, и Давид всё-таки отвечает на звонок.

— Я занят, папа, — отвечает сухо и без эмоций, а затем хмурится, — нет! Я сказал, нет. Всё. Отбой. Перезвоню потом.

Я наблюдаю за ним со стороны, не веря собственным ушам, как и глазам. Давид рассержен, если не сказать больше. Ноздри раздуваются, на скулах играют желваки, губы поджатые.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, выждав, когда Давид немного успокоится.

— Всё нормально.

— Не хочешь говорить?

— Не хочу, — качает головой. Делает глубокий вдох, а затем, поддавшись вперёд, склоняется надо мной, и у меня возникает странное ощущение, что сейчас он сделает то, что не нужно. — Дин…

Я отстраняюсь, вжимаясь спиной в окно автомобиля. Обнимаю себя за плечи и качаю головой, показывая всем видом, чтобы Давид не вздумал приближаться.

Он ухмыляется, откидывается на спинку сиденья, гладит свою аккуратно подстриженную бороду рукой и, зажмурившись, говорит ровным тоном:

— Знаешь, мне поступило одно интересное предложение, но я отказался.

— Почему?

— Оно связано с переездом в столицу, а я не хочу уезжать.

— Почему?

— Из-за тебя. Как я могу оставить тебя одну? — открывает глаза и, повернувшись ко мне корпусом, всматривается в мое лицо.

Я сглатываю ком, неожиданно оказавшийся в горле, расправляю плечи и напускаю на себя невозмутимый вид.

— Я не хочу повторяться. Прости, но ничего не изменилось.

— Неужели? — ухмыляется. — Сегодня моя сестра ударила тебе по щеке, угрожала, а ты говоришь, ничего не изменилось? Дин, не ври самой себе. Разве не боишься?

— Боюсь, но прятаться за твоей спиной я не буду! Я и Дамир больше не вместе. Теперь это точно конец. Так что Аните нет смысла видеть в моём лице соперницу.

— Теперь да.

Смутные сомнения забираются мне в подкорку:

— Что значит, теперь да? Объясни.

— Ничего, — пожимает плечами.

— Давид, что ты от меня скрываешь?

— Хочешь правду?

— Да, — киваю головой.

— Шагаевы уезжают за границу.

Мелкая дрожь покрывает мою спину, а внутри всё переворачивается.

Уезжают? За границу?

— Почему? — спрашиваю охрипшим голосом.

— Какая разница.

— Действительно, какая разница, — копирую спокойный тон Давида. — Если они уезжают, тогда мне нечего бояться.

— Возможно, а, может быть, нет. Понимаешь, после всего, что произошло, я не могу предугадать поведение своей семьи. Они удивили меня. Отец. Сестра. Я их не понимаю.

Я ухмыляюсь, закатив глаза. Конечно же, ты их не понимаешь, такое понять не суждено нормальному, адекватному человеку.

— Уже поздно. Я пойду, — тянусь рукой к двери и нажав на кнопку, переступаю порог.

— Дин, — зовёт Давид и я оборачиваюсь. — Мне принимать предложение?

— Принимай! Если оно того стоит, то даже не сомневайся, — подмигиваю и ухожу.

Иду к подъезду, ощущая, как подкашиваются ноги, как дрожат руки. Он уезжает! Не верится… Где-то внутри меня пищит дурацкий голос. Дамир не может бросить сына, он же так сильно его любит, да и Санька от него без ума! Неужели, это действительно конец?

***

Этой ночью я плохо сплю. Кручусь с бока на бок, но заснуть не получается. Только начинаю дремать, как тут же вздрагиваю и просыпаюсь. Сердце в груди бьется, как птичка. То забьется быстро-быстро, то замрет.

Задыхаюсь… Горло сжимает оковами не иначе.

Поднимаюсь с постели и, тихо ступая, выхожу из спальни. Сижу на кухне до самого рассвета и бездумно смотрю в окно. В голове кружит калейдоскоп воспоминаний. Мысленно возвращаюсь назад. Где допустила ошибку, в какой именно момент я сделала неправильный выбор? Возможно, когда согласилась перевязать пораненную руку Шагаева или же, когда познакомила отца с сыном? Трудно. Очень сложно понять, да и есть ли в этом смысл? Я же знала наперёд, что всё закончится плохо, но увы… Оказалась слишком влюблённой, к несчастью!

В окно пробиваются первые лучи света. Начинается новый день, а я так и не поспала. Решаюсь сварить кофе и взбодриться, всё равно скоро проснётся мама, Санька. Уснуть не получится.

Крепкий кофе действительно бодрит. Я пью из чашки чёрную жидкость и всё время поглядываю на экран телефона. Сейчас с минуты на минуту зазвонит будильник, я его отключу, а потом… Даже не знаю, что буду делать потом. У меня сегодня выходной, хотя лучше бы я работала, тогда бы не думала так много о нём.

Мама просыпается в восемь утра. Заходит на кухню и, увидев мои «стеклянные» глаза, качает головой:

— Не спала?

— Не получилось, — пожимаю плечами.

— Дин, что происходит?

— Ничего.

Мама хмурит лоб, скрещивает на груди руки и так пронзительно смотрит, что я вынуждена сказать правду. Мои подозрения на счёт Дамира не вызывают у мамы никаких эмоций. Ей всё равно, как мне кажется. Наверное, если бы я сказала, что он умер, она бы даже не повела бровью.

Стоп! Что за мысли дурацкие в моей голове?

Мама подходит ближе, усаживается на соседний стул и берёт меня за руку. Гладит пальцами моё запястье, заглядывает в глаза, будто пытаясь прочесть мысли.

— Доченька, это твоя любовь к Шагаеву, — тяжело вздыхает, — ни к чему хорошему не приведёт. Я же предупреждала тебя, а ты не послушала. Что теперь? Убедилась? Я была на твоём месте и чем всё закончилось, ты знаешь.

— Знаю, мама.

— Ну ничего. Всё пройдёт, забудется. Ты ещё слишком молодая, чтобы ставить крест на личной жизни. Гони прочь мысли о нём. Заведи себе хобби, запишись в спортзал, пообщайся с подругами, сходи в кино. Делай что-нибудь, Дина. Не сиди на месте и не сходи с ума.

— Думаешь, поможет?

— Уверена! — восклицает мама.

Мы только успеваем завершить диалог, как раздаётся стук в дверь. Мама устремляет в мою сторону вопросительный взгляд, но я пожимаю плечами.

— Я открою, — спешу сказать прежде, чем мама встанет со стула.

Тревожные ощущения не покидают меня до последнего. Гостей мы не ждали, а соседи, прежде чем прийти, всегда звонят на мобильный. Так что, это кто-то чужой. Однозначно.

Я тянусь к замку, проворачиваю его против часовой стрелки дважды и распахиваю настежь дверь. Высокий, статный мужчина с первой проседью на висках мило улыбается. Я смотрю на него снизу вверх и, кажется, схожу с ума, не понимая, что он здесь делает.

— Диночка, здравствуй! — произносит низкий голос, так похожий на голос Дамира. — Извини, я без приглашения.

Я в ступоре. Молча киваю головой, пытаясь собраться с мыслями и произнести хоть одно слово. За спиной слышатся шаги. Мама! Я не успеваю отреагировать и захлопнуть дверь, как мама становится рядом со мной.

— Что ты здесь забыл? — спрашивает мама, не скрывая раздражения и удивления.

— Привет, Наташа. Я тоже рад тебя видеть.

— Рад? — ухмыляется мама, отталкивая меня в сторону, — а я не рада. Шагаев, уходи, чтобы я больше никогда тебя не видела.

Мама закрывает дверь прямо перед лицом Руслана, а я только сейчас замечаю, как у нее трясутся руки, губы. Она дрожит, как осенний лист на ветру, не иначе.

— Дина, не позволяй этому человеку видеться с Санькой! — мама хватает меня за руку чуть выше локтя, причиняя ощутимую боль.

— Ма, так нельзя.

— Можно, Дина! Можно. Как они с нами поступили, забыла? Они вытерли о нас ноги, растоптали! Хочешь, чтобы на Саньку обрушился гнев Шагаевой, а? Дина, — мама хватает меня за плечи и начинает трясти, что есть силы. — Очнись! Не совершай ту же ошибку, что и я.

Мама хочет сказать что-то ещё, но внезапно замолкает. Бледнеет с каждой секундой, становясь белой, как мел. Её шатает из одной стороны в другую, дыхание затрудняется. Я только успеваю спросить, что с ней происходит, как мама, не дав ответа, теряет сознание.