Глава 22

Мир не рухнул. Земля не разверзлась и не поглотила Дамира. Вот только внутри у меня что-то обломилось. Как в самой обычной лампочке: перегорела нить накаливания, и я погрузилась во тьму. Не внешнюю, внутреннюю.

Я лишний раз убедилась, что любовь странная штука, которая не поддаётся логике. Как за такой короткий срок я умудрилась увязнуть в этом чувстве по самые уши? Не скажу, что не влюблялась раньше. Дважды страдала от безответной любви: один раз к реальному, живому человеку, а ещё к своему кумиру. Рыдала ночью в подушку, не понимая превратностей судьбы и почему мы не можем быть вместе. Но сейчас… сейчас всё было в разы больнее.

Дома я тихо прикрыла дверь своей комнаты и, сползая по ней, уткнулась носом в колени. Плакала, ругая себя за то, что поверила не тому человеку. Принц на вишенке так принцем и остался, вот только из доброго и благородного превратился в чёрствого и циничного. А меня, бедную, несчастную принцесску выкинул, спустив с лестницы, потому что я не прошла отбор и не подошла ему.

Как такое могло произойти со мной? Как отношения, которые длились два с небольшим месяца, переросли в такие глубокие чувства. Это же, по сути, интрижка. Короткий летний роман. «Отпусти и забудь». Тогда почему же так чертовски больно? Как будто душу вывернули наизнанку?

Всё, чего хотелось, это лечь и уснуть. Проснуться и понять, что ничего не было. Что я никогда не попадала под колеса вишенки, что никогда не знакомилась с Дамиром, что… что не влюблялась в него. Тогда бы эта боль не разрослась до размеров бездонного колодца. Но при всей моей хандре я не собиралась, как трусливая собака, поджимать хвост. Хрен он угадал. Стиснув зубы и высоко задрав голову, я пойду утром на работу своим обычным и привычным маршрутом. Мимо маленькой спортивной малышки. Мы с ней подмигнём друг другу, и она поймет, что её хозяину меня не сломить.

А сейчас, и все выходные мне просто хотелось лежать в своей комнате, уставившись в стенку и слушая грустные треки. Никого не видеть и никому ничего не объяснять. Да, вот такая я вполне себе предсказуемая, сентиментальное ничтожество.

В понедельник утром я, при полном параде, подходила к дому Дамира, прокручивая в голове сценарий. Джигит или притаился в своём подъезде, или присел на капот вишенки, ожидая меня. И как только я появлюсь в поле его видимости, он сорвётся с места и помчит ко мне. И попросит прощение, и скажет, что семье придётся принять его выбор, и он умоляет меня вернуться. Но я, вся такая гордая, отвечу, что всё кончено. Но потом сдамся под натиском врага и капитулирую.

Сценарий не утвердили. Небесная канцелярия должно быть смеялась в полный голос читая его, а потом выкинула в мусорную корзину. Вишенка стояла на своём привычном месте. Вот только Дамир не ждал меня и не караулил. Более того, он так ни разу и не позвонил мне в выходные. Так какого же я ждала и надеялась? Ну и ладно, пусть. Пусть так. Плевать.

На следующее утро вишенки около дома не было. Она пропала. Нет, я не рыскала по округе в поисках места новой парковки. Просто я знала примерно, где ещё она могла стоять, кроме как у трансформаторной будки. И мои глаза невольно сканировали пространство, не более. Машина исчезла. А стало быть, исчез и Дамир. И от этого стало ещё больнее.

Всю неделю я, возвращаясь с работы домой, уходила сразу в свою комнату, отказываясь от компании ребят. Я пыталась понять, пыталась разобраться, что со мной не так? Почему за меня нельзя бороться: пойти если не против семьи, то хотя бы попытаться найти компромисс. Ответов не было. Наверное, так можно было и с ума сойти. Уж если хандрить и вытирать сопли, то делать это красиво. Именно поэтому я уселась за пианино. Да, согласна, любимого Шопена виртуозно и без репетиций по несколько часов в день не сыграешь. Но моим эмоциям требовался выход: медленный, печальный и проникновенный.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Боковым зрением я видела, как в дверном проёме застыла Юлька. Не, прерываясь, я замотала головой:

— Нет.

Но лучшая подруга на то и «лучшая», что не только читает тебя, но никогда не отстанет, не добившись правды. Ярослав и Дэн ушли гулять с собакой, а Юлька осталась со мной. Славно, ничего не скажешь. Положив локоть на крышку пианино, она упрямо смотрела на меня:

— Ничего? И поэтому ты сидишь тут вся в слезах?

— Ну, это же мой любимый Шопен, — я грустно улыбнулась. — И мой любимый ноктюрн.

— Ой, да брось! Так я тебе и поверила, — недоверчиво фыркнув, подруга пристроилась рядом, подтащив стул. — Ты уже вторую неделю сама не своя. Поругались с Дамиром, да? Тебя так огорчило то, что он уехал в отпуск один?

— А он уехал в отпуск? — «Ноктюрн №2: Ми-бемоль мажор» оборвался на середине.

— Ну да, а ты не знала? Женечка сказала. Так-то у него по графику отпуск в сентябре, но тут сорвался и умотал.

— Женечка, наша вездесущая Женечка, — я начинала злиться. — Что, обсудили меня за моей спиной?

— Ну, не то, чтобы… Просто… Так ты поэтому, да?

— Нет, не поэтому. Плевать мне на его отпуск. И на него плевать. Мы расстались.

— Ой. Мне жаль.

— А мне нет, — врать подруге было легко.

— Он, он что-то сделал, да? Он обидел тебя? Ланка, да плюнь, все мужики козлы.

— Так уж и все? — иронично выгибая бровь, я смотрела на Юльку. — Что, и даже Ярик?

— Он ещё нет. И не дай Бог мне когда-нибудь сказать так о нём, но… Расскажешь, что случилось?

— Нет, потому что ты поделишься с Денисом, Денис передаст все брату или Женечке, причём в искаженном варианте. Нет.

— Ладно, не буду настаивать, — как-то легко она отступила. — Но, если что, я рядом. Вот только, — Юлька вздохнула и взяла меня за руки. — Миланка, ты же знаешь, что страдать так долго…

— Это ненормально. Знаю, мой дорогой психолог. И знаю, что ты мне скажешь дальше. Первое, что переживать из-за расставания человек может несколько дней, а потом он просто сам себя накручивает. Ну дай мне пожалеть себя, — я скорчила забавную моську, — чуть-чуть. Второе, что мы любим не человека как такого, а тот образ, который сами для себя нарисовали. И вот когда мы начинаем узнавать человека реального, то… то нас постигает разочарование. И тут ты права. Вот только… — опустив голову на плечо подруги, я вздохнула. — Мне правда очень тяжело.

— Он того не стоит…

— Стоит, ещё как стоит, — я усмехнулась, — даже несмотря на то, что он так ни разу не позвонил с момента моего ухода.

— Вот козёл!

— Да ещё и уехал. Теперь понятно, почему вишенка не стоит на привычном месте. И, нет, Юля, я не сталкер, просто я хожу мимо каждое буднее утро, ты это знаешь. Я не понимаю, вот честно, не понимаю! Говорил, что любит, и вот… отступил. Наверняка укатил на малую родину, к деду. Он же не может пойти против его воли…

— Да и хрен с ним! Давай ему отомстим. Пойдём купим яиц и как в «Виноваты звёзды», помнишь?

— Помню. Но мы так не сделаем, потому что вишенка ни причем. Разве она виновата в том, что её хозяин… мудак.

Юлька хмыкнула. Несколько секунд мы сидели в полной тишине, плечом к плечу. Но мой персональный психолог не выдержала первой:

— Знаешь, что, Ланка, я даю тебе ещё пару дней, а потом всё, берусь за тебя сама. Будем действовать согласно традициям: клуб, коктейли, танцы и новые знакомства.

Я сморщила нос, к новым знакомствам готова не была. Мне бы старые забыть.

— А может не пару дней, а хотя бы недель, а?

Она собиралась возразить, но скрежет ключа в замочной скважине говорил о том, что Гром нагулялся и ребята вернулись.

— Мы пиццу принесли, — разуваясь, Ярослав крикнул нам, — ужинать будете?

— Будем, — Юлька ответила за двоих, встала и потащила меня за руку на кухню. — И давайте уже обсудим наш отпуск. Когда вы там со сборов возвращаетесь?..

Срок Юлькиного ультиматума подходил к концу, но я не была готова к реализации плана по спасению моего бренного существования. Если бы она знала, как мне не хотелось переворачивать эту страничку своей книги и начинать новую главу. Предыдущая часть, то бишь мои отношения с Дамиром, нарушили все правила создания композиции текста. Не было у нас «зачина», мы сразу перешли к развитию сюжета, и так же быстро его свернули. И не знаю, как Дамир, а вот я почему-то точку поставить не могла, хотя прекрасно понимала, что «стали они жить-поживать и добра наживать» в этой сказке не предвидится.

Но, как и в любой книге, события в моей жизни цеплялись одно за другое приводя к моменту, когда уже или надо прыгнуть со скалистого обрыва, или отступить и остаться жалкой трусливой размазнёй.

Так бывает, что не всех детей забирают из детского сада вовремя. Обстоятельства бывают разные, но видеть в детских глазах боль и страх, что его забыли, оставили, бросили, поверьте, больно. Несчастный малыш сиротливо сидит у тебя на коленях, сжавшись в комочек, и думает, что он сделал не так? За какой проступок родители его наказали? И как всё исправить.

У Мишутки Бочарова к этому выработался иммунитет, он оставался последним довольно часто. Вот только со мной в первый раз. И я переживала больше.

— Ну, что, Михаил Степанович, — мы поднимались по лестнице в группу, держась за руки, — найдём телефон твоей мамы?

— Он над столом висит, на такой бумажке с клеем. Мама часто на работе задерживается.

— А кем она у тебя работает?

Я вбивала номер в свой телефон и отвлекала ребёнка как могла.

— Чьим-то помощником.

Мальчишка беспечно пожал плечами, а я заглянула в тетрадку со сведениями о родителях. Мишкина мама в самом деле была помощником руководителя какого-то отдела в областном министерстве, а там график ненормированный. Но трубку она взяла сразу.

— Добрый вечер, это воспитательница из детского сада… Да, я на подмене… А, вы звонили Ирине Николаевне, я поняла… Да, на правобережье, это вам Ирина Николаевна сказала?.. Домой… Могу, конечно, только адрес мне скажите… ага, записала, первый подъезд, — я зажмурилась: Мишка жил в одном доме с Дамиром. — Ну, если что, мы вас на детской площадке будем ждать. Или я могу Мишутку к себе забрать, у вас мой номер останется… Такси? Нет, не надо, мы так, погуляем, да, Мишка? — паренёк согласно кивнул и улыбнулся. — До встречи.

— На троллейбусе поедем, да? — обрадованный, он кинулся ко мне.

— Да. Пойдем сад под охрану сдавать и домой.

Через сорок минут мы, уплетая по банану, подходили к дому со стороны двора. Мишка болтал без умолку и выглядел вполне счастливым, а вот я очень надеялась, что сдам его на руки родителям и быстренько смотаюсь.

— Пойдём посмотрим, мамина машина стоит на парковке или нет? Если нет, погуляем ещё?

— Давай, — я вздохнула, выходить на другую сторону не хотелось, — давай ты отсюда посмотришь.

Мишка побежал к большой стеклянной двери, что выходила на стоянку, но та открылась сама.

— Мама!

Он повис на шее молодой женщины, которая крепко его обняла и, не переставая извиняться, поцеловала сынишку.

— Милана Игоревна, вы простите меня, так получилось.

— Ничего страшного, я понимаю. Я за Мишутку больше переживала. Если бы знала, что мы с вами рядом живём, то…

— Вот как раз об этом и я хотела с вами поговорить.

Но в этот момент я отвлеклась на движение за темными тонированными дверями. Красная спортивная машина подъехала на свободное место между первым и вторым подъездами. И моё сердце пустилось вскачь. Вишенка. Как всегда такая чистая, блестящая и самая красивая. Глупая улыбка была готова растянуться по моему лицу от уха до уха, когда увидела, как открылась водительская дверь и вышел Дамир. Улыбаясь, он обогнул машину и открыл пассажирскую дверцу. Протянул руку и… помог выйти красивой стройной длинноволосой брюнетке, примерно моего возраста. Она что-то сказала и Дамир, откинув голову, засмеялся. А потом, обнимая за плечи и целуя в лоб, притянул девушку к себе. Отстранился, пропустил сквозь пальцы блестящий локон и покачал головой, не преставая смотреть на свою спутницу. И в этом взгляде было столько любви, заботы и нежности, что моё сердце разрывалось на части.

— … когда вы подменяете? Я буду вам доплачивать.

— Что? — я не слушала, о чем говорили Мишкина мама. — Это не обязательно, я могу и так, мне не тяжело… — всё моё внимание было там, за тонированным стеклом. Зная, что меня не видно, я стояла и подглядывала за Дамиром. За его жизнью с этой новой девушкой не славянской внешности. — Простите, мне, мне надо идти.

Девушка привстала на носочки, потянулась к Дамиру, взлохматила его волосы, а потом, взяв за руку, повела ко входу в дом. И он пошёл с ней, бросив быстрый взгляд в нашу сторону. Я пропустила вдох, опасаясь разоблачения. Хотя прекрасно знала, что он увидит только силуэты двух женщин и ребёнка. Но всё равно быстро отвела взгляд и присела перед Мишуткой:

— Ну, пока, мне пора.

— Пока.

Я видела, как Дамир резко притормозил, и втянула голову в плечи. Нет, никогда он не увидит моей боли, ни за что. Но девушка сжала его руку, и он подчинился. Мишка с мамой пошли к лифту, а вот мне выходить так сразу было нельзя. Не знаю, какому инстинкту я повиновалась, прячась в нише за почтовыми ящиками, и не напрасно. Дверь в подъезд со стороны двора открылась. Быстрые шаги гулким эхом вторили ударам моего сердца. Я слышала такой родной когда-то голос:

— Я не мог ошибиться, не мог? — металлический глас умного дома пожелал Дамиру приятного вечера, а в ответ получил нецензурную брань. И снова шаги. — Девятый… Девятый этаж…

Мишка жил как раз на девятом. Но что там должно было произойти дальше, я не знала. Быстро выбежала на улицу и рванула домой, набирая Юльку. Кусочки головоломки складываясь в четкую картинку. Отсутствие на парковке вишенки, отпуск Дамира, девушка с раскосыми глазами… Стало быть, он не пошёл против воли деда. Сумел оставить прошлое, то есть меня, в прошлом, и двинулся дальше. Так чего я топталась на месте? Нет, не топталась, барахталась в глубокой луже, надеясь на брошенный кем-то спасательный круг? Только круга не было. И спасателя тоже. Я одна, и выбираться мне самой.

— Привет, я тут подумала, а чего тянуть? Клуб, так клуб. Запускаем твою программу немедленно. В пятницу или в субботу?

— В субботу. Миланка, всё в порядке?

— В полном.